Я читала те письма, которые он вам отправлял, мне они казались совсем разрозненными, не несущими никакой информации. Просто бред, по сути. Я не понимала, какие подсказки он вам давал, чтобы вы узнали истину, но, видимо, я была не права. Все же они вас привели сюда.
Константин вдруг подал голос:
– Как же он переправлял мне эти письма? Они всегда попадали ко мне самым странным образом.
Мария пожала плечами.
– Сначала, кажется, этот Жак относил, а потом наша тетка организовывала. Я ей отправляла, а она что-то придумывала. Наша тетка у вас в городе живет.
– Тетка? У нас в городе?
– Да, младшая сестра нашего отца Варвара, по мужу Кольцова. Она недавно приехала в ваш город по совету все того же деда Клима.
– Варвара Кольцова. Да, конечно, я ее знаю, и это многие загадки объясняет. Маша, а почему вы оказались в Бугульме, зачем приехали?
– Вася настоял. Его воспаленный мозг счел очень забавной идею жить в этом городе, обладать знаниями о найденных сокровищах, о которых не знал больше никто. Он с геройским видом ходил по городу. Поскольку было уже не скрыть его душевную болезнь, то никто не реагировал на эти страшные рассказы. Ах, Константин Павлович! Невозможно передать, как тяжело жить с душевнобольным человеком, остатки мыслей которого крутятся вокруг совершенного им преступления.
Хлынули долго сдерживаемые слезы. Растерянный Константин снова попытался обнять и утешить Машу, но она оттолкнула его и побежала прочь. Догнать девушку не составило труда, но она не останавливалась, а бежала туда, где надеялась найти утешение и покой – в монастырь.
Послушница, отворившая калитку, не пустила Мирошникова, сказав, что матушка не давала на его счет никаких указаний, а мужчине нечего делать в женском монастыре.
По ее словам, игуменья по делам выехала из монастыря и обещала вернуться только к вечеру. Пришлось писать записку, что разговор с Машей не доведен до конца. Константин в самых почтительных словах просил матушку дать дозволение на следующую встречу.
Довольно поздно вечером принесли записку от матушки Евфалии. Она просила не настаивать на скорой встрече, поскольку сестра Илария занемогла. Разговор состоится, но пока неясно когда. Следовало подождать.
Глава 22. Развязка
Возбужденный Константин то носился из угла в угол комнаты, взлохматив обычно аккуратно уложенные волосы, то по своей привычке пытался облачить услышанную невероятную историю в привычные схемы и таблицы, то выбегал на улицу и бродил по двору в ожидании посыльного из монастыря. Ничто не могло отвлечь его от мыслей о судьбе несчастной Маши и ее душевнобольного брата.
По логике вещей и в соответствии с Уложением о наказаниях выходило, что Маша виновна, потому как скрыла преступление и прятала преступника. Ее брата должны были изолировать в лечебном учреждении, ведь, скорее всего, мысль об убийстве у него зрела давно, когда они с дедом обсуждали предательство Серафимы. Василий был опасен для общества, но Маша не знала о страшных планах.
Сейчас настоящий преступник мертв. Его подстрекатель дед Клим – мертв. Даже Серафима, которая предала Клима, тоже мертва. Жива Мария, и ее могут заставить ответить за всех.
Вряд ли Василий, который почему-то хотел посвятить Константина в эту историю, представлял, что за его злодеяния отвечать придется сестре, весь грех которой был в огромной любви к брату и желании уберечь его. В его больной голове не было места для этой мысли. А Маша, увозя брата все дальше и дальше, только приближалась к тяжелой развязке.
Косточки на четках щелкали с немыслимой быстротой, пытаясь помочь хозяину решить задачу со многими неизвестными.
Лишь на следующий день за Константином пришли. Он надеялся сейчас же увидеть Машу, потому практически бежал к монастырю, но ему пришлось остановиться перед калиткой, немного подождать, а только потом проследовать в кабинет игуменьи.
Матушка Евфалия в кабинете оказалась не одна. Рядом с ней находился невысокий мужчина, всем видом напоминавший доктора, а в углу сидел странный лохматый мужчина с явными следами тяжелейшего похмелья. Он с трудом дрожащими руками налил себе в стакан воду, в три крупных глотка ее выпил и только потом поднял мутные глаза на вошедшего Мирошникова.
Недовольная матушка ворчала:
– Что делать с тобой, чадо скудоумное. Многомудрое, но скудоумное. Рассказывать тебе о вреде чрезмерного пития бесполезно. Оскверняешь дом, в котором обитают благочестивые монахини и послушницы, пребывающие в уединении и предающиеся молитвам. Давай соберись, да делом надо заняться.
Мужчина, похожий на доктора, согласно кивал головой, а второй мужчина загудел неожиданно густым голосом:
– Как всегда права, матушка Евфалия. Питие есть грех. Аз есмь грешник.
Игуменья отмахнулась от мужчины и обратилась к Мирошникову, указав ему на стул:
– Господин Мирошников, нам о многом надо поговорить. Видит Бог, я не зря вынуждена терпеть в стенах божьего дома эту заблудшую овцу, греховодника и распутника, которого зовут Ипполит Валерианович Баринов. По странному стечению обстоятельств он блестящий адвокат, о прочих ипостасях, которые ему присущи, я умолчу. И он, к сожалению, сейчас нужен.
Здесь также находится доктор Воробьев Иван Андреевич. Куда мир катится! Какой день подряд столько мужчин в женском монастыре.
– Очень приятно, – произнес Мирошников, пожимая неожиданно крепкую руку чуть привставшего при этом адвоката и мягкую белую руку доктора.
– Мне тоже приятственно, конечно. Вот матушка частенько ругается на меня, а ведь снова позвала к себе. Знать, дело какое-то хитрое требуется от заблудшей овцы, греховодника и распутника, а также от господина Касторкина, который здесь явно не только для того, чтобы пьянчугу к жизни возвращать, – продолжая говорить, адвокат снова потянулся к графину.
– Ипполит, прекрати обзываться. Придумал еще – Касторкин! – проворчал доктор.
– Могу еще назвать Пилюлькиным, если тебе так больше понравится, Ванька.
Матушка игуменья недовольно помахала перед носом рукой, отгоняя сивушные пары, и строго сказала:
– Все, Ипполит Валерианович. Кончай юродствовать. Есть очень серьезное дело, его надо быстро решить. Надеюсь на твой ум, который, к счастью, ты никак не можешь пропить, хотя очень стараешься. Видать, не зря Господь привел тебя в родной город, когда ты так нужен. Знать, так должно быть. А доктор – ну, доктор тоже здесь не так просто находится.
Адвокат дурашливо замахал руками, а потом с видом смирения сложил руки