Джаспер окликнул меня из гостиной, и я вернулся в наше царство. Можно мне еще конфету, пап?
А сколько ты уже съел?
Три?
На сегодня сладостей хватит, сынок…
Не хватит. Никогда не хватит.
Ну пожааалуйста? Всего одну?
Я сказал нет. Я повысил голос больше, чем следовало, мой гнев вспыхнул быстро, подчеркивая «нет» еще одним зубом, выпавшим изо рта и кувыркнувшимся в раковину.
Ну пожааааалуйста?
Что я только что сказал? Никаких больше конфет, черт возьми!
Я не мог контролировать себя. Эта ярость от пустых калорий возникла ниоткуда. Я чувствовал, будто всю ночь не ел ничего, кроме дерьмовых конфет. Целый день. Это была ломка. Должно быть. Я слишком быстро шел ко дну. Слишком быстро. Словно падал с неба. Мигрень вонзила ледоруб в мои виски. Я не хотел срываться на Джаспера. Мне нужно было успокоить желудок. Нужно было нечто большее, чем просто —
сладость
— сахар в животе. Я должен был выйти из дома. Должен был найти тот —
лакомый
— дом, откуда взялась эта конфета. Просто чтобы знать, что я принял. Что оно со мной делает. Как это остановить. Остановить все это.
Джаспер не поднял головы с пола, когда я сказал, что выйду, и это было облегчением. Маленькие благословения. Если бы он взглянул на меня, когда я выскользнул за дверь, то увидел бы этого слюнявого безумца с хлопающими деснами. К счастью, большинство детей уже разошлись по домам. Хэллоуин подходил к концу еще на один год.
И улицы остались мне.
Слушайте, не нужно мне говорить, как странно выглядит взрослый, бродящий в одиночестве туда-сюда по кварталу. Я знаю, как это выглядело. Как выглядел я. Но мне нужно было увидеть. Нужно было попытаться.
В каком же доме это было?
Кто меня подсадил?
Уже сводило желудок. Судороги накатили быстро. Ощущение, будто меня ударили в живот. Я был голоден. Так чертовски голоден. Но одна мысль о еде вызывала тошноту. Все, чего я хотел, это —
ангелы
— той конфеты, той сладкой-сладкой сладости. Я обнаружил, что иду этой странной, скованной крабьей походкой, ковыляя по кварталу и держась за живот, просто пытаясь удержать все на своих местах.
Я перестал вытирать лицо, позволяя слюне стекать по подбородку. Я слышал, как мои собственные губы шлепаются о распухшие десны при каждом вдохе ртом.
Я стучал в двери. По всей нашей улице. «Слушайте, э-э… это прозвучит странно, но… Мне любопытно. Какие конфеты вы раздавали сегодня? Не было ли среди них чего-то типа зефирного?»
Хотя, по правде говоря, выходило больше похоже на слаааааадоооость
слаааааааааааааадоооооость-ооооость-ооооость
ммм-ммм-мммммяяяясо
Теперь это я ходил за сладостями. Посмотрите на меня, в моем жутком костюме! Послушайте, как я прошу конфет! Дайте-дайте угощение! Пожалуйста! Всего одну сладость… Но не просто любую, нет.
Мне нужна была та величественная сладость. Нужно больше больше больше. Нужно сейчаааааас.
Это был тот дом?
Или этот?
Или вот этот?
Конечно, соседи смотрели на меня, как на сумасшедшего. Я ходил от двери к двери, допрашивая их о конфете, которую не мог объяснить, не мог описать. Потому что они сами ее не пробовали. Они не понимали. Как могли? Как кто-либо мог?
Они не знали. Они никогда не узнают.
Вы не пробовали ее, я вижу. Вы никогда ее не попробуете. Никогда не заполучите вкусный кусочек. Никогда не водрузите кусок на язык, не сомкнете над ним губы, не закроете глаза и не сделаете глубокий вдох через нос, прежде чем позволите своей слюне пропитать ту сладость.
Ядите, ибо это есть тело Мое.
Вы никогда не узнаете, каково это — вкусить ломтик рая. Узнай вы — стали бы точно таким же, как я. Посвятили бы остаток своего жалкого существования хождению за сладостями до самого края гребаного мира, стуча в каждую последнюю дверь на этой проклятой планете, каждый день, круглый год, пока ваши ноги не превратятся в кровавые обрубки, а ваше тело — в кожу да кости…
Кто-то, возможно, вызвал полицию. Полицейская машина проехала по улице. Я спрятался за кустом, пригнувшись, где они не могли меня найти. Утреннее солнце смягчало линию горизонта. Я дошел до окраин нашего пригорода и обратно, петляя по всему нашему району.
Больше не оставалось домов. Я постучал в каждую последнюю дверь.
Кроме одной.
В каждом районе есть такой дом. Дом, который не участвует в празднике. Я бы прошел мимо, не придав особого значения. Огни не горели. Казалось, он пуст.
Забавно, подумал я, он очень похож на наш дом.
Я нашел его. Наконец-то нашел.
Крыльцо храма. Самые врата Рая. Миска на его ступенях. Записка, написанная ангелами —
ВОЗЬМИ ОДНУ
Я был слаб. Я всегда был слаб.
Этот дар. Он был слишком велик для меня. Мне был дарован доступ к сахарному тростнику ангелов; я вкусил его. Он был на моем языке. Я слизнул его. Проглотил. И теперь я был готов принести в жертву все, все, что у меня было в этом мире, ради всего лишь одного глотка.
Еще одного вкуса.
Сладость.
Плоть.
Возможно, внутри было еще. Что-то подсказывало мне подглядеть в окно.
На всякий случай. Просто посмотреть.
Я едва мог разглядеть сквозь стекло, но в прихожей, глубже в доме, лежало… лежало…
Тело. Тело на полу.
Ребенок.
Господи, подумал я, на полу ребенок. Он все еще в своем хэллоуинском костюме. Какого-то мультяшного персонажа. Он не двигается. Он просто там, на спине. Я должен —
Забавно, подумал я, он очень похож на моего —
На моего —
Дверь была не заперта, так что я проскользнул внутрь. Кинулся к этому —
К этому —
ангелу
ангелу
ангелу
ангелу
ангелу
ангелу
ангелу
ангелу
ангелу
ангелу
Участки его плоти были вырезаны и нарезаны кубиками. Негативное пространство его глаз. Его носа. Зазубренная прорезь рта светильника Джека. Все в кучах. Было видно, где резка остановилась у его грудной клетки. Все цвета были яркими. Флуоресцентными. Цветами субботнего утреннего мультфильма. Фиолетовая и розовая мышечная ткань. Оранжевые и зеленые кости. Синие органы под ними.
Сладость. Вот она, сладость. Я наконец нашел дом, откуда она взялась.
Я заметил нож рядом с телом, его ручка вся липкая.
Я ткнул тело.
Мой палец просто погрузился глубже в его губчатую массу. Когда я рванул руку назад, вмятина, оставленная моим пальцем, медленно начала расправляться, возвращаясь к своей первоначальной форме.
Кто-то вырезал его на маленькие ломтики. Кто-то бросил эти порции в миску и оставил на крыльце. Кто-то написал маркером на карточке:
ВОЗЬМИ ОДНУ.
Но у кого хватит сил? Такой силы воли? Кто сможет устоять перед гравитационным притяжением, чтобы схватить столько, сколько сможет унести, и набить ими всю свою сумку?
Господи, сколько детей в округе унесло по кусочку этого ангела домой?
Сколько уже вкусило от его плоти?
Я не осознавал, что у меня текут слюнки. Пока слюна не закапала на колени, пропитав брюки.
Нож был прямо здесь. Все, что мне нужно было сделать, — это поднять его и отрезать кусочек. Совсем маленький. Прямо там, где они остановились, кто бы они ни были. Чем повредит еще один кусок?
Зачем вообще возиться с ножом? Я мог просто наклониться и откусить прямо от кости.
Дай-ка мне эту сладкую, сладкую плоть.
Боже, он таял прямо во рту.
(с) Clay McLeod Chapman «Sweetmeat», 2025
Переводчик: Павел Тимашков
Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно.