Глава 15
Глава 15
Слушаю нытьё Марка молча. В душе ничего не шевелится. Нет у меня к нему ни сочувствия, ни злорадства. Просто… пустота.
— И что? Ты пришёл пожаловаться бывшей жене, что твоя любовница оказалась неидеальной хозяйкой? Мне тебя пожалеть или поплакать рядом? — качаю головой. Да эти двое просто созданы друг для друга. Одариваю тяжёлым взглядом. — Ты думал, она будет мной?
— Нет! Я пришёл просить у тебя прощения. Я был слепым, глупым идиотом. Разрушил всё, что у нас было. Предал нашу любовь, наше доверие. Я предал лучшего человека в своей жизни!
Хриплый голос срывается. Он опускает в пол виноватый взгляд. Передо мной стоит не тот уверенный, обаятельный Марк, что вскружил когда-то голову. Передо мной — сломленный, жалкий мужчина.
— Я понимаю это сейчас, — он продолжает, подняв мокрые от слёз глаза. — Понимаю, что потерял. Ты была моим лучшим другом, моей опорой. Ты делала нашу жизнь… идеальной. А я променял всё это на мимолётную страсть, на иллюзию.
Он умолкает, ожидая ответа. Какой-то реакции. Но во мне — тихое безразличие, которое невозможно не заметить.
— Ты ничего не чувствуешь? — шепчет он с недоумением. — Ничего? После всех наших лет?
Чего он ждёт от меня? Что «пойму и прощу»? Я смотрю на незнакомца в одеждах моего бывшего мужа, и наконец нахожу в себе ответ.
— Я чувствую, Марк. Но это не то, что ты хочешь услышать.
В серых глазах мольба. Не хочет верить, что влюблённая, всепрощающая жена стало другой?
— Что? Скажи!
Приподнимаю уголки губ. В страшном сне ещё месяц назад не могла подумать, что буду говорить такое:
— Я чувствую жалость. Моральное и физическое отвращение. И огромную, всепоглощающую усталость. Усталость от всей этой грязной истории. Ты пришёл сюда не потому, что осознал свой грех, а потому, что тебе некомфортно. Потому что жизнь с Снежаной оказалась не такой розовой, как тебе мечталось…— Провожу взглядом по мятому пиджаку. Марк никогда не знал и не знает с какой стороны отпариватель включают в розетку. — Ты скучаешь не по мне, а по тому комфорту, который я тебе обеспечивала. По чистой рубашке и горячему ужину. Ты не хочешь меня вернуть. Ты хочешь вернуть свой старый, удобный быт.
Он смотрит на меня, и в его глазах читается ужасающее понимание. Понимание того, что я вижу его насквозь. Возмущается вполне искренне:
— Нет, Арина, это неправда! Я люблю тебя! Я всегда любил только тебя! Это была ошибка! Огромная, чудовищная ошибка!
Похоже, он сам верит тому, что говорит. Хочется рассмеяться в голос, но нельзя. Цежу сквозь зубы:
— Ошибка, которая длилась полгода, Марк? — мой голос всё так же спокоен. — Ошибка, в которую ты вложил наши общие деньги, оплачивая капризы сестры? Нет. Это не ошибка. Это — выбор. Твой осознанный выбор. И теперь ты пожинаешь его плоды.
Я делаю шаг назад, чувствуя, как дистанция между нами становится непреодолимой.
— Я не вернусь к тебе, Марк. Никогда. Ты для меня — часть прошлого. Как вырезанный аппендикс. Было очень больно, но теперь я здорова.
— Дай мне шанс! Один шанс! Я всё исправлю! Я уйду от неё, мы продадим эту квартиру, я…
Противно до тошноты.
— Хватит! — короткое слово звучит резко, как удар хлыста. — Не унижай себя дальше. Ты и Снежана заслужили друг друга. Разбирайтесь со своим «счастьем» без меня. В моей новой жизни для тебя нет места…— Единственно непонятный, неприятный момент. —Поздравляю с беременностью любовницы.
— Какой беременностью? — округлившиеся глаза «счастливого папы» говорят о многом. Либо Марк ничего не знает об этом, либо мерзавка, как всегда, соврала родителям.
Усмехаюсь в оторопевшее лицо.
— Спроси у Снежаны. Родители уже в курсе. Готовься к их визиту!
Я вижу, как последняя надежда покидает его. Широкие плечи безнадёжно опускаются. Он сломлен. Окончательно и бесповоротно.
— Я… я понимаю, — он бормочет, глядя в пол. — Просто знай… Я всегда буду любить тебя. И сожалеть о том, что сделал.
Он поворачивается и, не глядя на меня, идёт к выходу. Крупная фигура кажется маленькой, жалкой на фоне светлого, просторного холла.
Я стою неподвижно несколько секунд, наблюдая, как дверь закрывается за призраком прошлого. Во рту горький привкус. Не от слёз, а от горечи правды. Правды о человеке, которого я когда-то любила.
Я разворачиваюсь и иду обратно в свой кабинет. Мой шаг по-прежнему твёрд. Спина прямая. Захожу в кабинет, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Считаю до десяти. Всё кончено! Дверь в прошлое захлопнута навсегда. Настенные часы громко отсчитывают настоящее.
Подхожу к столу, беру планшет с презентацией. Длинные пальцы не дрожат. Смотрю на своё отражение в тёмном экране. Женщина с глазами, видевшими боль, но не потерявшими блеска.
В этот момент смартфон снова вибрирует. Бросаю взгляд на экран, ожидая увидеть имя Марка. Но это не он.
Снежана. Неужели следила за «женихом»?
Сообщение короткое, полное привычной истерики избалованной «девочки».
«Довольна? Ты забрала у меня всё! Но я не позволю тебе быть счастливой. У меня есть кое-что, что вернёт тебя на землю. Не сомневайся».
Опускаю руку с холодным гаджетом. Неприятная, ледяная волна скользит по коже. Что она задумала на этот раз? И какой козырь может быть у неё на руках?
Глава 16
Глава 16
Я стою над операционным полем. Уверенные руки в стерильных перчатках. Бесстрастное лицо скрыто маской. Передо мной — бьющееся, живое сердце. Оно молодое, сильное, но преданное собственным аномалиям. Это сердце двадцатидвухлетней гимнастки, Маши Валеевой. Её карьера, её мечты об Олимпиаде остались в прошлом. Сейчас жизнь известной спортсменки висит на волоске, на тончайшей нити, которую держу я.
— Кардиоплегический раствор введён, — мой голос звучит ровно и механически под маской. — Сердце останавливается.
В операционной воцаряется та особая, напряжённая тишина, которая бывает только в святая святых. Слышен лишь монотонный пик аппарата ИВЛ и слабый гул приборов. Я протягиваю руку, и сестра кладёт мне в ладонь скальпель. Холодное, острое лезвие, как продолжение моей собственной руки.
Я чувствую взгляд Станислава. Он стоит напротив меня, ассистируя. Его присутствие не давит, а наоборот, создаёт невидимый силовой каркас, опору. Мы работаем в полной синхронности, без лишних слов. Наш тандем — это идеально отлаженный механизм, где он предугадывает каждое моё движение, а я чувствую его готовность подставить плечо.
— Арина? — его голос доносится сквозь маску. Он не спрашивает, всё ли в порядке. Он спрашивает, готова ли я.
— Да. Начинаем, — это всё, что я говорю.
И я начинаю. Мой мир сужается до размеров сердца. До тончайших сосудов, до мышечных волокон, до той самой аномалии, что угрожает оборвать молодую жизнь. Разрез. Зажимы. Каждое моё движение выверено, точно, лишено суеты. Здесь, в этой стерильной тишине, под ярким светом ламп, я нахожу своё окончательное успокоение. Здесь нет места боли прошлого, нет жгучего предательства, нет назойливых голосов родителей. Есть только я, мой разум, мои руки и жизнь, которую я обязана спасти.
— Вижу дефект, — сообщаю ровным голосом. — Приступаю к пластике.
Работа требует ювелирной точности. Микроскопические швы, восстановление формы, укрепление стенки. Пот стекает по моей спине под стерильным халатом, но мои пальцы не дрожат. Они знают своё дело. Они помнят каждую секунду всех долгих часов у операционного стола, которые привели меня сюда.
Я поднимаю взгляд и на мгновение встречаюсь с глазами Станислава. Над маской видны только они. Чёрные, глубокие, как ночной океан перед штормом. В них нет тревоги. В них — абсолютная, несгибаемая вера. В меня. Мы работаем несколько часов. Мышцы затекают, шея ноет от постоянного напряжения. Но внутри меня растёт странное, почти эйфорическое чувство. Это сражение мы выигрываем вместе.