Зал больше подходил для приемов послов или великосветского празднества, чем семейных посиделок. Золоченые канделябры под потолком на двадцать ламп — очередной признак наличия генератора, длинный массивный стол из темного дерева, удобные резные стулья, три из которых уже были заняты.
Хозяева дома успели рассесться раньше и теперь с интересом изучали нас, застывших на пороге.
Почему остановился ловец, не знаю. Возможно, давал мне время освоиться и собраться с силами.
Я же оглядела мельком степенную пару средних лет — дама одета скромно, но со вкусом, и платье покроем чем-то схоже с моим, тут я угадала, а мужчина напоминает Руфа, только лет на двадцать старше, — и уставилась на старушку, сидящую напротив входа.
Зябко кутавшаяся в серебристую шерстяную шаль, она то и дело нервно поправляла волосы и, прищурившись, оглядывалась по сторонам, словно не понимая, куда и почему ее занесло.
— В письме без подписи, что я получил от твоего отца, был не только адрес, — негромко заявил мой мужчина, чуть наклонившись. Но его голос все равно разнесся по гулкому залу эхом. — Я не стал говорить тебе сразу, чтобы не расстраивать в случае, если все окажется неправдой. Но как видишь, Манкорн не солгал.
— Манкорн? Где эта старая тварь? — проскрипела старушка.
Я сглотнула и сделала неуверенный шаг вперед.
К матери.
Открыла рот и закрыла, не в силах справиться с голосом.
Хотелось орать и рыдать одновременно. То ли от счастья, то ли от отчаяния.
Логично, что моя родительница уже глубоко пожилой человек. Она же не дракон, чтобы жить вечно.
Жаль, как жаль, что все эти годы я не подозревала о ее существовании. Конечно, у всех есть мать, но мне отчего-то казалось что она давно умерла. Возможно, сразу после моего рождения.
Иначе как бы я оказалась в приюте?
— А что у вас с произошло с мистером Манкорном? — осторожно спросила моя будущая свекровь.
— Он меня бросил с пузом, сказал что ребенок не от него и я лгу, — та, что когда-то родила меня, пожевала сморщенными губами, и у меня снова екнуло сердце. — Я из приличной семьи, думала, он женится, а он оказался тот еще гад.
Я беззвучно хмыкнула. Весьма точное определение. Гад чешуйчатый и есть.
Мы с Руфом подошли к столу и уселись, стараясь не отвлекать погрузившуюся в воспоминания пожилую женщину.
Его родители поглядывали на меня со смесью любопытства и сочувствия, но молчали, не осмеливаясь прерывать и без того напряженную сцену.
Все-таки у Айзенхартов в крови склонность к драматизму. Мог бы просто к нам домой привести старушку, не устраивать шоу для всей семьи.
С другой стороны, так у нее меньше стресса — я для мамы пока что посторонняя, всего лишь еще одна гостья в чужом замке. Постепенно познакомимся.
— Родители угрожали отказаться от нас обоих, пришлось отдать малышку в приют, — продолжала тем временем родительница. — У меня сердце разрывалось, но на улице мы бы обе не выжили. А так у нее крыша над головой, у меня… Я так и не вышла замуж. Переехала в провинцию, подальше от столицы с ее ядовитыми слухами. Вела хозяйство. Мне нравится возиться с землей. Розы, например, уже пятнадцать лет берут призовые места на выставках! Я назвала их «Драконье сердце». Такие же прекрасные с виду и колючие вблизи…
Речь становилась все невнятнее, пока истощенная долгим монологом старушка не задремала прямо на стуле, неловко откинув голову. Тут же подбежала горничная, поправила шаль, накинула плед, подложила подушечку.
Я сидела в полном ступоре, избегая смотреть и на чету Айзенхарт, и на самого Руфа.
Теперь они знали обо мне все. Пожалуй, даже чуть больше, чем я сама.
Скрипнул стул.
Мать Рудольфа поднялась, обошла длинный стол и, наклонившись, заключила меня в теплые утешающие объятия.
— Ты так настрадалась, девочка моя, — прошептала она мне в волосы.
Горячие слезы полились сами, бесконтрольно. Я всхлипнула, стараясь унять внутреннюю дрожь и не справляясь. Оплакивая не только себя, малышку, брошенную младенцем, но и несчастную в общем-то женщину, что подарила мне жизнь ценой собственного счастья и репутации.
Мама… Пока непривычно было называть так совершенно постороннюю женщину, которую я видела впервые, но, пожалуй, когда-нибудь я сумею это сделать. Она не по своей воле отдала меня в приют, ей пришлось нелегко, зато сейчас у нас есть шанс наверстать упущенное. Побудем, хоть и недолго, вместе.
Рано или поздно признаюсь ей, кто я.
А до того…
— Я уже вызвал лучших целителей, ее осмотрели. Еще лет десять, возможно пятнадцать ее организм протянет. С разумом проблем вроде бы нет, просто она очень быстро устает, — негромко добавил мистер Айзенхарт-старший.
Его супруга осторожно вытерла мне лицо своим кружевным платком и вернулась на прежнее место, с сочувствием поглядывая то на меня, то на дремлющую старушку.
Руф поднялся и плавно перетек на одно колено рядом с моим стулом.
Я похлопала себя по щекам, чтобы очнуться, и с недоумением на него уставилась.
— С отцом у Тейры довольно сложные взаимоотношения, потому я решил… — Руф сглотнул и продолжил уже не так уверенно и бодро: — Сделать ей предложение здесь. Сейчас. Благо в какой-то степени за столом присутствуют обе стороны.
Мы все покосились на всхрапнувшую родительницу и слабо улыбнулись.
В какой-то степени, точно.
— Итак, Тейра Манкорн, согласна ли ты выйти за меня замуж, стать светом моих очей и усладой ночей, любить и заботиться обо мне по обе стороны закона?
Даже так?
Я склонила голову набок, изучая лицо Руфа.
А ведь он серьезно.
— То есть ты готов отправиться со мной в бега, если что? — протянула с сомнением.
Мистер Айзенхарт-старший выразительно кашлянул.
— Не то чтобы я туда собиралась. Но чисто теоретически.
— Готов. Я тебя люблю и последую за тобой хоть на край света, — торжественно пообещал ловец.
— Лучше все-таки без этого, — пробормотала себе под нос миссис Айзенхарт.
— Постараемся обойтись, — вежливо улыбнулась я и повернулась к моему мужчине. — Да. Я согласна.
Эпилог
Ветер трепал мои волосы, пробирался под шубку и морозил насквозь.
— Зачем мы поперлись на вершину утеса, напомни еще раз? — процедила я, кутаясь в шарф.
Драконы не боятся холода, но и удовольствия