Хотя, если быть честной, его фирменная нахмуренность тоже никуда не делась.
— Она почти что кто? — уточнил он, услышав слова Рю.
— Почти семья, — одновременно ответили Рю и Коул.
Хатч опустил взгляд на букеты.
— Она пойдёт с нами?
— Конечно, — сказала Рю, как будто он спросил полнейшую глупость.
— Но это же наш первый ужин вместе, — возразил Хатч.
— Он прав, — вставила я, пытаясь быть на его стороне.
Но Рю не принимала возражений.
— Она важна для Коула, значит, важна и для нас. Когда у тебя появится девушка — пусть тоже идёт.
Хатч бросил на неё взгляд, полный немого: «Спасибо, конечно».
Он был прав. Я была тут чужой.
Но и выхода не находилось. Если я притворюсь больной — Рю забеспокоится. Если вдруг окажется, что у меня «важная встреча», она может подумать, что мне плевать на её семью. Если я «забыла кое-что» в Starlite, она наверняка будет ждать, пока я вернусь. Оставалось только идти… и попытаться получить хоть что-то хорошее от этого дня.
Starlite находился совсем рядом с улицей Дюваль — одной из главных в Ки-Уэсте. Мы оставили Салливан с Девчонками, взяли букеты и пошли по оживлённому тротуару, раздавая цветы туристам, прохожим и просто мимо проходящим людям.
И, несмотря ни на что, это было весело.
Рю и я отделились от парней. Они, со стороны, выглядели почти как друзья. Мы с Рю держали букеты, как будто готовились выйти на поклон после спектакля. Прежде чем начать, она обломила два стебля и один цветок воткнула себе за ухо, а второй — мне.
— А куда делась та заколка с цветком, что я тебе дарила? — спросила она.
— Потерялась, — пожала я плечами. На самом деле — в глубине шкафа у Хатча.
— Значит, купим новую, — кивнула она.
Но я покачала головой.
— Может, так даже лучше. Мне не идут цветы.
Рю посмотрела на меня так, будто я произнесла кощунство.
— Цветы идут всем.
Мы только начали, когда на другой стороне улицы Коул, радостно вскинув руки, воскликнул, что у него закончились цветы.
— Это не гонка, Коул! — крикнула ему Рю.
— А что теперь делать? Всё, у меня всё! — ответил он.
— Иди возьми ещё! Мы не закончили, пока не закончили!
Если бы это и была гонка, мы с Рю пришли бы последними.
Цветы были такими неожиданными и такими прекрасными. Люди принимали их с удивлением, сначала моргали, потом улыбались, иногда смущённо. Очень рекомендую, если вдруг захочется сделать людям хорошо.
Пока Хатч и Коул старались раздать всё как можно быстрее, мы с Рю старались подарить как можно больше радости.
— Это георгина, — говорила Рю маме с младенцем. — Их вообще-то сначала считали овощами.
Или:
— Это сирень. Она из того же семейства, что и оливковые деревья.
Или:
— Это пион. Такие растения могут жить сто лет. Дольше, чем садовники, которые их сажали.
— Теперь это мой любимый день в году, — сказала Рю. — Представляешь? Он начинался как самый худший. Я шла по улице, раздавала цветы и вытирала слёзы, чтобы мальчишки не видели. Наверное, люди думали, что я сумасшедшая. А теперь… теперь это праздник.
Она протянула сирень девочке на скейтборде — та схватила цветок на ходу и обернулась с криком:
— Спасибо!
— Раньше я его боялась, — продолжила Рю, — а теперь жду. Цветы, еда, огромные чаевые официанту в конце вечера. Я всегда пью бокал или два любимого каберне Роберта. Жду этого целый год — где-то в потайной комнате внутри себя, мечтая, как приятно будет всё это снова сделать. Приятно до, приятно во время, приятно после.
— Рю, — сказала я. — Коул кое-что рассказал мне о тебе, когда только приехал.
Я посмотрела ей в глаза, чтобы понять — уловит ли она, о чём я.
— Я не уверена, что верю. Хотя, может, просто не хочу верить.
Я дала этим словам повиснуть в воздухе.
— Ничего страшного, — сказала она. — Просто небольшая сердечная недостаточность.
— Можно вообще иметь «небольшую» сердечную недостаточность?
— У меня первая стадия, — ответила Рю. — Если я буду за собой следить, смогу прожить ещё много лет! Но вылечить это, по сути, нельзя. Очевидно, что это в итоге и добьёт меня. — Она улыбнулась. — Если только не собьёт автобус.
— Ты сказала Коулу, — спросила я, — но не сказала Хатчу?
Рю кивнула.
— Коулу нужна была встряска. Он всегда был немного эгоистом.
— А Хатч?
— У Хатча наоборот. Он совсем не такой всесильный, каким кажется. После смерти матери ему было очень тяжело. Он долго не мог прийти в себя. — Она посмотрела на меня. — Вот почему он всё время напевает.
— Правда?
— Ты ведь замечала это?
— Конечно. Это уже почти мем.
— У меня есть подруга, она терапевт. Сказала, что напевание успокаивает блуждающий нерв.
Я покачала головой, мол, что за зверь такой.
— Это такой нерв, — пояснила Рю, — который регулирует и успокаивает организм. Напевание стимулирует его. Как и смех. И глубокое дыхание. И даже полоскание горла. Когда Хатчу было плохо, я научила его всем этим приёмам. Но именно напевание прижилось.
— То есть он напевает, чтобы ему стало лучше?
— Сейчас, наверное, уже не замечает. Привычка. Но начиналось именно с этого.
Рю погладила меня по руке.
— А «Heart and Soul»? — спросила я.
Рю пожала плечами:
— Это была любимая песня моего мужа.
Мы помолчали.
— В общем, — продолжила она, — я, конечно, всё расскажу Хатчу. Но сейчас для него тяжёлое время. Я, наверное, немного подожду.
Цветы закончились, и мы сели на скамейку в парке, дожидаясь парней.
Рю первой нарушила молчание.
— Я вот недавно читала, что пожилые люди счастливее молодых. Хочешь знать почему?
Я кивнула.
— Потому что у пожилых людей, — сказала Рю, — осталось меньше времени. И они это знают. Это называется временной горизонт — ощущение, сколько времени тебе ещё отпущено. У подростков он огромный. Почти бесконечный. А с возрастом он сужается… и мы не можем не чувствовать этого. Чем меньше остаётся, тем дороже каждый день. Мы сильнее это ценим. Потому что этих дней уже не так много. И это правда. Сегодня я это особенно чувствовала. Как всё летит. Сколько у нас поводов для благодарности. Какое чудо — каждый вдох.
Я, не задумываясь, опустила голову ей на плечо.
— Мы не вечные, милая. И не должны быть. Это нормально. Это часть жизни. Сейчас я в порядке — и этого