О мрачной стороне завоевания лучше не писать — оно и Софии не надо, и сам лишний раз душу бередить не хочу.
«С поклоном и крестом люди покидали ворота и выходили навстречу Государю нашему. Милостью своей даровал он им жизнь и прощение. Астрахань ныне — Православный город, и так будет во веки веков», — а это на случай любопытных шпионистых людей, которые могут сунуть в письмецо нос на предмет моей Царю лояльности.
«Хранить покой города оставлен крепкий гарнизон из стрельцов и дружинников. Наместник царский — муж мудрый и твердый. Добычу войско русское взяло богатое — серебром, тканями, оружием и арматурою. Нашу с дружиною долю добычи я велел отправить в Москву вместе с Государевым обозом. Полагаю, некоторые ткани придутся тебе по вкусу, и я буду рад по возвращении увидеть тебя в новом платье», — добавил всегда уместный опосредованный комплимент и похвастался способностью добывать ресурсы.
«Хорошо ли учится Ураз?» — проявил внимание к пасынку, о котором супруга написала вскольз, побоявшись навлекать на Ураза лишнее внимание. Чужое семя все-таки, и немало отчимов детей своей жены если и не ненавидит, то хотя бы стараются убрать с глаз долой. Мне нормально — свадьба по расчету меня устраивает, любви хватило в прошлой жизни, а ни София, ни татарчонок ни в чем передо мною не виноваты. Будем строить нормальную семью на основах взаимной поддержки и конструктивного поведения. Не романтично совсем, но пару-тройку интересных мероприятий для эмоциональной подпитки Софии я по возвращении придумаю — довольная жена это основа гармонии в доме.
«Жалею, что не успел с ним как следует поговорить в те краткие и милые моему сердцу часы, что пробыл с тобою в Москве», — а это правда, мне же нужно знать возможности супер-лояльного в силу членства в моей семье кадра.
«Меня радует твоя просьба покинуть двор Захарьиных и переправиться в наши Мытищи для пригляда и помощи, но покуда не готов терем наш, лучше повременить: негоже Палеологам в землянке аки людишкам простым жить», — обломал засидевшуюся в доме Данилы Софию.
Чужая она там при всем уважении и расположении нашей родни. Свое, огромное и потенциально-обильное хозяйство со своими людьми вызывает у жены понятное желание переехать, чтобы быть полноправной «владычицей морскою». Не осуждаю, понимаю, и даже одобряю, но пока рано.
«Не переживай о нашем поместье — Клим и другие мои люди справятся в лучшем виде. Пусть знаем мы друг дружку всего год, а иных и того меньше, за время это пережили великие испытания и свершили великие вещи. Каждый из них положит за нас жизнь, и скорее отрубит себе руки, чем позволит себе забраться в нашу казну из собственной корысти».
Меня уважают, меня почти боготворят, во мне видят эпичнейшие перспективы для себя, а еще — все мои враги и те, кто предал меня, как немецкий алхимик, имеют свойство заканчивать в кратчайшие сроки. Ну его от греха — спокойной и честной службой получат они несоизмеримо больше, чем единожды решившись меня кинуть.
«Твои чаяния для меня важны, посему велю я в письме Климу ускорить стройку терема, хотя бы твоей его половины. Полагаю, не далее чем к осени вы с Уразом сможете переехать в нашу вотчину», — показал супруге ее значимость. Руля от семьи и бизнеса я ей не вручу, но готов слушать и искать компромиссы. Для этих патриархальных времен это уже колоссальный прорыв. А еще немного вранья — ответ Климу я написал раньше, чем жене, но ей об этом знать необязательно и даже вредно. Главное — суть не меняется.
«Возвращение наше в Москву, как тебе, полагаю, уже известно, откладывается до неизвестных покуда времен. Покорение Астрахани — лишь начало нашего похода. Ныне мы движемся к Крыму, и цель наша — не города с иными селениями, но сама Степь. Идем мы навстречу зною и пыли, дабы переломить степнякам хребет и надолго обезопасить здешние рубежи Руси. Вторая важнейшая причина продолжать поход — плодородные, богатые земли в теплых краях, кои станут великим подспорьем для того, что Государь ныне называет „продовольственным суверенитетом“».
Нравятся Ивану Васильевичу некоторые принесенные со мной из будущего термины.
«Радуюсь я и тому, что Евпраксия пришлась тебе по душе», — вернулся от дел больших к делам семейным.
Супруга моего духовника и ее дети — те что поменьше и еще не живут отдельно — ныне в Москве. Евпраксия служанкой к Софии приставлена, и в том числе и благодаря ей я уверен в том, что по возвращении, ежели жена забеременеет, я найду в ее животе именно своего ребенка. Да и в целом измена среди знати такого уровня в эти времена невозможна. По крайней мере со стороны жены. Всегда на виду, физически невозможно провернуть интрижку.
«Согласен с тобою — жизнь ее до встречи Силуана со мною была скудной и тяжелой. Согласен я с тобою и в том, что после рассказов Евпраксии Господа благодарить за то, что мы имеем, хочется во сто крат истовее».
Вторая и главная функция попадьи — вот эта, рассказывать Софии о том, как (плюс-минус лошадка-коровка во дворе, это почти погрешность) выглядит жизнь подавляющего большинства людей. Не дает зажраться — это всегда полезно. А реакция супруги многое говорит о ее характере: эмпатия с абстрактным мышлением и добротой в наличии.
А теперь — немного дани уважения эпистолярному жанру:
«Здешние края наполнены влажным жаром. Пески здесь соседствуют с дивной красоты заливными лугами, на которых пасутся стада местных крестьян и дикие звери. Дыхание Каспия слышится здесь всюду: ветер приносит мириады мельчайших его капель, даря прохладу разгоряченному солнцем лицу, а за нами следуют дети его — белые, громкие птицы-чайки. Встречаются и птицы иные — тоже белые, но огромные, на длинных ногах. В дрожании знойного воздуха, вдалеке, возвышаются они над водами словно наваждения. Дивно».
Заполнив пару листочков таким образом, я принялся сворачиваться:
«Не волнуйся обо мне. Храним молитвами твоими и Ураза с