Глава 19
Сердце пропустило удар. Ледяная, парализующая тело и разум волна ужаса прокатилась от пяток до затылка и заставила зашевелиться волосы. Господи, прошу тебя — пусть то, что я вижу, окажется не тем, о чем я думаю!
Встретивший меня у трапа перед своим судном сорокалетний купец португальского происхождения выглядел плохо, и совсем не из-за характерного, «отполированного» морями, ветрами и солнцем лица. Улыбка давалась ему с трудом, видимые из-под одежды куски кожи были покрыты потом и восковой бледностью. Стоял португалец Жуан Ди Алмейна (мне про всех, с кем я встречаюсь, нынче докладывают) тоже с трудом, слегка покачиваясь на холодном ветру. С ним же он говорил на латыни, которую мне в ходе осмотров алхимических грузов переводит мой алхимик Иван:
— Сеньор Палеолог, — отвесил он глубокий поклон, которому тщетно попытался придать изящества. — Благодарю вас за оказанную простому торговцу милость.
Короткая фраза и смехотворная физическая нагрузка стоили Жуану одышки. «Милость» — это про то, что мне захотелось лично осмотреть привезенный им из Бразилии каучук. Долгий был маршрут, и окончился он в Царьграде, где купца и нашли мои люди, охотящиеся на товары из выданных им списков.
Чистый камзол, широкий, вышитый золотом пояс, новенькие сапоги — португалец был одет так, как подобает владельцу трех больших торговых парусников, в классификации которых я не разбираюсь. Каучуком нагружен лишь один, и только на треть, а два других привезли из Южной Америки то, что мне не нужно, а потому остались расторговываться в Царьграде. Но сквозь нормальный прикид проступала одна из самых страшных в нашем мире бед.
Ветер переменился, и я ощутил сладковатый, тошнотворный запах, многократно усиливший охвативший меня страх и заставивший с мощным выдохом отступить подальше, прикрыв рукавом рот и нос. Отходя, я изо всех сил отсрочивал момент вдоха, а глаза мои бешено бегали по фигуре купца, фокусируясь на одних и тех же местах.
Первое — не-по погоде мокрые от пота подмышки. Второе — шея и подбородок, благодаря худобе которых можно рассмотреть набухшие лимфоузлы. Из-за боли в них Жуан старается не крутить шеей. Третье — странная, «в раскоряку», поза, а до этого — походка, которой он спускался с трапа, выдающие проблему с другими, паховыми лимфоузлами. Очень, очень, очень жаль, что походку португальца я списал на то, что он долго был в море, а иного из-за расстояния (я тогда на лошадке к кораблю только подъезжал) рассмотреть было невозможно.
— De odore mali dicuntur, Seniores Palaeologi! [Простите за дурной запах, сеньор Палеолог] — поклонился снова Жуан.
В этот момент я сравнялся с Иваном и Тимофеем, которые как обычно в такие моменты стояли справа и слева за моей спиной. Сделаю еще шаг — уткнусь в пятерку дружинников-телохранителей «ближнего охранного контура». Еще пяток — и встану рука об руку с тремя десятками дружинников «почетно-дальнего».
Сознание того, что за мной — мои люди, за которых я как лидер несу невиданную в прошлой моей жизни ответственность, позволило мне взять себя в руки, мощным пинком отправив страх в темный угол. Хорошо, что фобия у меня только на грозу, а чумы я просто боюсь.
— Дышать через рукав! Отойти на пять шагов подальше от португальца! — скомандовал я. — Иван, вели этому кретину раздеться по пояс, иначе я велю утопить его и его корабли!
«Протокольчик бы специальный на случай эпидемий разработать…», — мелькнула в голове запоздалая мысль.
Мужики дружно прикрыли органы дыхания и попятились, а Иван грозно перевел мои слова. Португалец бухнулся на колени и залопотал на латыни, алхимик прервал его криком, и к моменту, когда мы остановились на удалении, Жуан принялся расстегивать пуговицы и развязывать шнурочки. Сука, это бубоны! Неужели кто-то не знает, что такое чума⁈ Какого хрена ты привез нам саму смерть, придурок?!!
— Revertere!!! — указал я на купцу на корабль, призвав на помощь свою убогую латынь.
Напуганный потенциальный «нулевой пациент», подхватив шмотки, с поклонами попятился по трапу наверх, а я продолжил командовать — даже теми людьми, распоряжаться которыми де-юре права не имел, но каждый из них знает, что я Палеолог и при Государе состою, а значит лучше на всякий случай послушаться. Во всяком случае, пока грек ничего из ряда вон не требует.
— Закрыть порт! Никого с кораблей на сушу не пускать! Всех, кто сейчас в порту, не пускать в Кафу! Передать Государю, что в порт вошел чумной корабль!
В порту круглые сутки сотни людей, здесь как грязи мышей, которые как известно главные переносчики, и хрен его знает, сколько из десятков стоящих в порту кораблей еще заражен! Только чумы нам не хватало!
Уполномоченные передавать команды и командовать сами служивые подняли деятельную суету, а я направился к выходу из порта. Не для того, чтобы пронести смерть в потенциально заразившемся себе в основной лагерь «ВИПов», а напротив — проследить, чтобы ни единого человека сквозь «карантин» не пролезло. Господи, прошу тебя — пусть это все будет не зря, пусть будет не поздно…
Параллельно служивой, конструктивной суете, поднималась иная, паническая. Многие не знают, в чем именно проблема, но им и не надо — когда поднимается кипишь, сами инстинкты как правило велят держаться от его эпицентра подальше. Может зря мы так громко орали? Лучше было тихонько, чтобы паники не поднимать. Да к черту — все равно ничего уже не исправишь.
— Куды прете, дурные⁈ Не велено пущать! — разбилась первая волна беглецов о загородившую выход их порта живую цепь.
Служивые в силу организованности опередили паникующий люд. Плохо — здесь до смертоубийства рукой подать, а что случится после — одному Господу ведомо. Так, эта телега подойдет, запрыгиваем.
— Услышьте меня, люди!!! — взревел я, пытаясь перекрыть нестройное, но громкое и опасно набирающее обороты возмущение людей. — Государь объявил учения на случай прихода в порт страшной болезни!!!
Мой колоссальный авторитет