— Спасибо, Арина. — говорит Виктор: — особая благодарность нашей скромной звезде, которая умудряется вести себя ненавязчиво и деликатно. Не выставляет себя гением национального масштаба и не требует особого к себе отношения, а просто делает все для команды.
— … то-то же… — моргает Арина, задумывается: — не могу понять, то ли меня похвалили, то ли поругали…
Вся честная компания выдвигается в сторону здания вокзала от первого пути.
— Надо было в купейном вагоне ехать. Или вообще в спальном. — говорит Маслова, подхватывая сумку и торопясь вслед за всеми: — тогда бы Аринка довольная была. Мало ей дня рождения было…
— Не было ничего! — возражает покрасневшая Арина: — Мария Владимировна! Скажите ей!
— Не было ничего, — кивает Маша Волокитина: — а кто будет слухи распространять, того я лично пну. Два раза.
— Вот то-то же!
— … потому что госприемка процесс не приняла. Говорят брак, переделывайте. А у нас поездка, съемки Валиной жопы и…
— Ха. Это искусство называется. — гудит Валя Федосеева: — моя голая жопа, между прочим, теперь увековечена. А тебе, Маш, кушать больше надо. Чтобы попа выросла.
— В плацкарте тоже весело ехать. — говорит Лиля Бергштейн: — мне все понравилось.
— Ну конечно. Бедные солдатики что у тамбура ехали, они, по-моему, слюной захлебнулись. Всю ночь туда-сюда ходили, а все, потому что кое-кто спит все одеяло с себя скинув и растопырившись на нижней полке… — Маслова многозначительно метнула взгляд на Лилю.
— Ты, Вазелинчик, можешь прямо говорить, — насмешливо тянет Маша Волокитина: — Лилька намеков не понимает, хоть плакат ей напиши.
— Нет, в самом деле, это же поезд! — подает голос Айгуля: — если ты в поезде едешь, то… ну как — шорты надень и футболку! Я бы даже промолчала если бы она в пижаме по вагону щеголяла, но вот как она одеваться…
— Скорее раздеваться.
— Я уже говорила, что это мое самое лучшее белье! Красное, шелковое! С кружевами! — зажмуривается Лиля: — на выход же! Люди будут смотреть, нужно хорошее надеть!
— Меня возмущает как она умудряется все внимание на себя перетягивать. — говорит Айгуля Салчакова: — там среди солдатиков был один симпатичный такой, с чубом как у кубанского казака и улыбка такая милая, что прямо как у молодого Тихонова. И что? Двое суток ехал с нами рядом и все двое суток со стеклянными глазами только на нашего Кайзера и пялился. Лилька, у тебя вон Витька есть, окстись уже!
— И чего люди в ней находят. — поддерживает ее Алена Маслова: — Лилька, делись секретом!
— Она — Ирия Гай! Ее отец, Махаон Гай обучал ее как диверсанта и боевика, но одновременно — как агента влияния! Она — соблазнительная и…
— Элементарно. Бергштейн распространяет волны животного магнетизма, феномена, открытого еще в девятнадцатом веке, волны этого магнетизма притягивают к себе. Так бы сказали ученые прошлого и конечно попали бы пальцем в небо по самый локоть. — подает голос Юля Синицына: — никакого животного магнетизма не существует. Существует так называемый sex appeal, стремление к продолжению рода, обусловленное эволюцией. Для млекопитающих процесс размножения должен быть привлекательным, основным императивом. Солдат с чубом из всей команды выбрал самую привлекательную кандидатуру для продолжения рода, однако не решился подойти и познакомиться.
— Вот и наш автобус! — говорит Виктор. У выхода из вокзала их ждал ЛАЗ-695, рабочая лошадка советских дорог. Автобус был выкрашен в два цвета: верх — кремовый, низ — голубой, как полагается по заводской схеме. Краска местами облупилась, обнажая ржавчину на крыльях, а хромированный бампер был помят с левой стороны.
На лобовом стекле белела табличка: «Заказной». Водитель, мужчина лет пятидесяти в кепке и кожаной куртке поверх клетчатой рубахи — курил у передней двери, о чем-то неспешно разговаривая с одним из «проводников».
— О, спортсменки! — оживился он, завидев процессию, уронил окурок на асфальт и придавил его ногой: — а мы тут как раз вас ожидаем. Карета подана, красавицы, добро пожаловать в Иваново!
— Какой галантный водитель. — говорит Алена: — эй, Аринка, ты как раз по разнице в возрасте тащишься, присмотри какой вариант!
— Мария Владимировна! Скажите ей, а то я за себя не отвечаю!
— Вазелинчик, отстань от Железяки, выхватишь же сейчас, драться полезешь, руку правую снова травмируешь, придется Жанне Владимировне тебе снова клизмы ставить.
— А… почему если рука травмирована… ну то есть как клизма с этим помогает? — удивляется Оксана Терехова, «дочь полка», идущая рядом с Лилей Бергштейн.
— О, еще как помогает. Правда эффект больше терапевтический… или я бы даже сказала — педагогический. Одной рукой от клизмы отбиваться весьма затруднительно.
— Да ну вас. — огорчается Алена Маслова: — скрутили и все. У меня по медицинским показаниям нужно было, а вы цирк устроили.
— Вот и сейчас по медицинским показаниям нужно. Две сразу. — Маша поднимается по ступенькам автобуса в салон и оглядывается. Сиденья были обтянуты коричневым кожзамом, потрескавшимся от времени и пассажирских задов. Над проходом тянулись хромированные поручни, отполированные тысячами рук до зеркального блеска. Девушки потянулись в салон, рассаживаясь кто куда. Задние сиденья — самые престижные, широкие, во всю ширину автобуса туда вслед за Машей протиснулась Арина. Лиля устроилась у окна в середине, прижавшись лбом к стеклу. Рядом тут же плюхнулась Ксюша, преданно глядя на своего кумира.
Виктор сел впереди, рядом с водителем, положив сумку на колени.
— До гостиницы «Советская», — сказал он. — Знаете где?
— Обижаешь, начальник. — Водитель кивнул и полез за руль. — Двадцать лет баранку кручу, весь город как свои пять пальцев. Заказ опять-таки с маршрутом…
Двери снова зашипели, закрываясь. Двигатель кашлянул, чихнул и нехотя затарахтел. Автобус вздрогнул всем корпусом и медленно выполз с привокзальной площади на проспект Ленина.
За окнами поплыло Иваново — серое, кирпичное, фабричное. Трубы текстильных комбинатов дымили на горизонте. Редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на голубой автобус с командой, которая приехала отбирать у местных путёвку в плей-офф.
— Слушай, а правду говорят, что тут женщин больше, чем мужиков? — спросила Маслова, глядя в окно.
— Чистая правда, — отозвался водитель, не оборачиваясь. — На десять девчат один парень приходится. Так что, если у вас там