— Приехали! — сказал он, слезая с байка и помогая Николь. Он открыл одно из багажных отделений, достал оттуда плед и бутылку вина, а из другого багажника небольшую корзинку для пикника. — Хотел устроить небольшой сюрприз! — ответил он на удивленный взгляд Николь. — Пойдем, покажу тебе одно место. Уверен, что тебе понравится. — он направился к кустам, что росли вокруг площадки, где они остановились, раздвинул ветви, обернулся к Ники и кивнул ей, приглашая последовать за ним. Заинтригованная, девушка двинулась за мужчиной. Они шли по узкой песчаной тропке, которая огибала один раскидистый куст за другим, петляла между валунами и, наконец, вывела их к небольшому утесу, часть которого, словно крышей, был укрыт нависшей скалой. А далее шла открытая небольшая площадка, которая заканчивалась отвесным обрывом, высотой около пяти метров, а потом обрыв переходил в пологую местность и спускался крутыми скалистыми перекатами к океану. Николь зажмурилась, открывшийся вид на океан буквально ослеплял своей красотой. Если не подходить к обрыву и не видеть скалистых хребтов внизу, то складывалось ощущение, что ты паришь и тебя окружает только две стихии — воздух наверху и океан под ногами. Николь расставила руки в стороны.
— Я птица! — закричала она, подставляя лицо ветру. Майкл с мягкой улыбкой смотрел на нее, умиляясь вот этому простому счастью, вот этой чистой радости. Он расстелил плед, поставил на него корзинку, открыл вино.
— Птица, не пора ли тебе вернутся на землю?! — спросил он, подходя к Ники и протягивая ей бокал с вином.
— Спасибо! — ответила она. — Что это за место? Как ты его нашел?
— Это не я, — покачал головой Майкл. — Это Джерман. Одно из его увлечений — ходить по горным тропам. Он говорит, что такие походы заряжают его творчеством. И когда что-то не получается, или идея не обличается в форму, то он частенько бросает все, берет машину и уезжает в горы. Бродит там с рюкзаком, прокладывает новые тропы.
— Не страшно ему вот так одному?
— Нет, он так переключается, перегружается как компьютер и потом возвращается с вихрем новых эмоций, под воздействием которых потом творит как сумасшедший. А какие фотографии он приносит из этих вылазок! Недавно мы с ним организовали выставку его работ. Я сделал оформление залов из дерева, чтобы было больше натуральности, природы, воздуха. — Николь невольно залюбовалась тем как воодушевленно рассказывал Майкл о своей работе. Ей нравилось, что он так влюблен во все то, что делал, с каким трепетом он говорил. И опять невольно память откинула ее на несколько месяцев назад, когда она также слушала другого человека, поглощенного своими лекциями и исследованиями. Она завидовала и восхищалась такому погружению в любимое дело, и ей так хотелось, чтобы однажды она также могла кому-то рассказывать о том, чем занимается. — Ты меня слушаешь? — прервал Майкл ее мысли.
— Да, конечно. Ты умеешь так интересно рассказывать! — воскликнула Николь.
— Да, у меня большой опыт, нажитый прожитыми годами. — усмехнулся он. — Давай сядем?! Скоро начнется настоящее представление.
— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросила девушка, опускаясь на плед.
— А посмотри! — он провел рукой по горизонту, где небо уже стало серо-розовым, а лик солнца подернулся дымкой. — Нет ничего прекраснее природного театра.
— Как красиво! — прошептала Николь. — Такое ощущение, что мы парим в этом мареве вместе с закатным солнцем.
— Тшшшшшш, — едва слышно проговорил Майкл своим тихим голосом, обволакивающим как патока. — Не спугни! Слушай!
Николь прислушалась, вокруг них было полно звуков — стрекочущих и переливчатых, резких и однотонных, многоликих и наполненных. Как будто природа хотела до наступления темноты оглушить своим присутствием все вокруг. Николь откинулась на локоть назад, вытянула ноги, и удовлетворенно вздохнула, делая небольшой глоток из бокала.
Небо постепенно окрашивалось в насыщенные красно-оранжевые цвета, диск солнца полыхал, притягивая к себе взгляды. Зрелище было невероятным!
Майкл обернулся и посмотрел на Николь, не удержался, медленно прошелся взглядом по ее лицу, на которое солнце отбрасывало свои медно-рыжие блики, по волосам, в которых оно прятало отдельные лучики. Зачем она ему встретилась? Он не понял, как протянул руку и провел по ее волосам, пропуская их между пальцами.
Николь сначала подумала, что ей показалось это легкое прикосновение Майкла. Но потом он сжал ее руку, положив свою твердую ладонь сверху. Сердце маленькой птичкой трепыхнулось в груди, забилось о ребра как о прутья клетки, раня свои слабые крылышки. Она почувствовала смятение от тепла его руки, от нежных прикосновений его пальцев, едва ощутимых поглаживаний. Она не понимала, что чувствует, что хочет и хочет ли чего-то!
Майкл протянул руку, провел по ее щеке, захватил подбородок, заставляя повернуть к себе голову. Николь не нашла в себе силы, чтобы взглянуть ему в глаза. Она лишь почувствовала его теплое дыхание и еще через пару секунд его губы дотронулись до ее. Такие мягкие, такие чувственные, такие уничтожающе ласковые. Майкл целовал медленно, как будто смакуя каждое прикосновение, даря тягучее изнуряющее удовольствие. Николь замерла, практически не дышала, пока он своими мягкими прикосновениями изучал ее губы, даже не настаивая на проникновении внутрь. Птичка внутри нее бросилась в отчаянии на прутья, разбивая о них свою хрупкую жизнь и скорчилась в предсмертной тоскливой агонии.
Николь закрыла глаза, и тут же предательская память подкинула ей картинки прошлого, и поцелуя, такого не похожего на этот, и ощущения от губ, совсем не таких как эти, и лицо мужчины, совсем другого, который вспорол ее сознание, вскрыл ее чувственность, выпил ее до конца, опустошая. Эмоции, такие яркие и болезненные обрушились с оглушительной силой. Николь уперлась в грудь Майкла, и он мгновенно отстранился.
— Прости! — прошептала Николь, опуская глаза.
— Любишь кого-то? — спросил Майкл, проведя костяшками пальцев по ее щеке, вновь беря ее за подбородок и заставляя посмотреть на себя.
— Ну, откуда ты такой, — вздохнула она тяжело, — всё знающий?
— У меня большой жизненный опыт, помнишь?! — улыбнулся он, но глаза его были наполнены грустью, такой глубокой и бездонной, что Николь пожалела о том, что дала волю своим внутренним переживаниям. Но с другой стороны, она не могла его обманывать, слишком велико было ее чувство тоски и горечи, которое не позволяло почувствовать другого мужчину. — Все имеет свои причины, Николь! На все есть ответы, на любой вопрос, жизнь всегда все расставляет по своим местам. И если сейчас тебе кажется, что ничего нельзя изменить, то это неверно. Дай себе и ему время, и ты сама увидишь, как выход найдется. — он посмотрел ей