— Лорду позволено делить свою избранную с кем угодно, — тихо добавляю я. Все это знают. Это не секрет. Это ещё один способ, которым Лорды пользуются своей властью. Но на самом деле я люблю Хайдина и Кэштона. Они всегда будут занимать особое место в моём сердце.
— Ты благоразумна?
Я хмурюсь ещё сильнее. Какого хрена её волнует это дерьмо? Но её вопрос заставляет меня задуматься... я не принимала противозачаточные средства с тех пор, как оказалась здесь.
— Сомневаюсь, что Сент был бы счастлив, если кто-то другой тебя обрюхатит, — продолжает она.
— О, нет, этого не случится, — качаю головой.
Терапевт наклоняет голову набок.
— И почему же?
— Они... — Я замолкаю, не желая заканчивать фразу.
— Понятно, — она что-то записывает в свой блокнот, — они не трахают тебя вагинально.
Почему это звучит более вульгарно, чем всё, что когда-либо говорил мне Сент? Я опускаю голову, отказываясь отвечать на это и избегая зрительного контакта. Если бы моя мама знала, что я позволила братьям Пик сделать со мной, ей было бы очень стыдно.
— Могла бы ты сказать, что Кэштон и Хайдин тебе дороги так же, как и Сент?
— Что это за сеанс? — спрашиваю я, защищаясь.
— Просто кажется, что они готовы рисковать жизнью ради тебя, и я пытаюсь понять, почему. — Она проводит наманикюренным ногтем по подбородку. — Это не может быть из-за секса. У Кэштона и Хайдина есть свои собственные избранные. Мне интересно, что ты предлагаешь им такого, чего они не могут получить в другом месте.
Я пристально смотрю на неё, пытаясь понять к чему та клонит. Она сомневается во мне или в них? Терапевт знает, что они ни хрена ей не скажут. Поэтому я предполагаю, что та считает меня слабым звеном. Семья недавно умерла, а я только что получила клеймо. Новая жертва «Бойни». Она думает, что я разглашу информацию о них. Возможно, это хотят знать их отцы, но я отказываюсь им это сообщать. Я не стукачка. И неважно, что они со мной сделали, они — всё, что у меня осталось. Я знаю, что если бы сегодня что-то случилось с Сентом, Хайдин и Кэштон никогда бы меня не бросили.
Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку сиденья. Холодный металл заставляет меня дрожать даже сквозь рубашку.
— Покажи ей, — зовёт терапевт.
Я хмурюсь, оглядываясь по сторонам.
— Что показать?
С кем она разговаривает? Поднявшись на ноги, я поворачиваюсь и смотрю на двустороннее зеркало.
Только сейчас я понимаю, что всё выглядит тёмным, потому что в соседней комнате выключен свет. Он включается, освещая пространство, и я вижу мужчину, свисающего с потолка. Его руки скованы наручниками над головой и прикреплены к цепи. Мужчина без рубашки, джинсы низко сидят на бёдрах, демонстрируя его пресс и глубокий вырез. Его тело вытянуто, пока он плавно раскачивается взад-вперёд, а ботинки волочатся по бетонному полу.
Его мускулистое тело напряжено. Кровь стекает по его рукам со скованных запястий, обнажённая грудь покрыта потом, а от белых липких подушечек на животе тянутся провода к аппарату, стоящему на роликовой тележке рядом с ним. На голове у него чёрный капюшон, скрывающий лицо, но герб Лордов на правой груди виден отчётливо.
Дверь в противоположную комнату открывается, и входит кто-то новый в чёрном плаще и маске Лорда. Я кладу руки на стекло.
— Кто это? — спрашиваю я, нервно облизывая губы.
Она не отвечает.
У меня учащается дыхание, когда мужчина в маске останавливается у аппарата и щелкает выключателем.
— Готов к сеансу? — слышу, как он говорит с человеком в капюшоне.
Тот не двигается и не отвечает. Он либо отключился, либо ему заткнули рот.
— На этот раз давай сделаем покруче. Мне кажется, последняя сессия была слишком лёгкой.
Он поворачивает ручку, и свет гаснет, когда повешенный начинает трястись, его ноги дёргаются, мышцы напрягаются, и я понимаю, что пластыри на его теле бьют электрическим током.
— Прекрати! — говорю я, хлопая руками по стеклу. — Какого чёрта он делает? — поворачиваюсь, чтобы посмотреть на женщину. — Зачем он это делает?
— У поступков есть последствия, Эштин.
О чём, чёрт возьми, она говорит? Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в двустороннее зеркало, и человек в плаще выключает аппарат. Мужчина обвисает в наручниках. Его грудь быстро поднимается и опускается, он тяжело дышит в капюшон. Его пресс сокращается, пока он продолжает раскачиваться взад-вперёд.
Мужчина в маске Лорда снова включает его — на этот раз сильнее — и тело мужчины содрогается. Я бью кулаками по стеклу.
— Остановись. Прекрати. Ты убьёшь его.
Человек в маске Лорда смеётся, и я знаю, что он меня слышит. Хайдин сказал, что они могут меня слышать, но не видеть, когда нашёл меня здесь.
— Откуда ты можешь знать, что этот человек не заслуживает наказания? — спрашивает она, напоминая, что я не одна.
Я не отвечаю ей. Лорды никогда не задают вопросов. Они решают, что ты не заслуживаешь того, что они тебе дают, и забирают это.
Лорд хлопает повешенного по спине, и тот начинает вращаться в цепях. Я вижу, что на его спине тоже есть белые липкие подушечки, но это ещё не всё. На его загорелой коже есть красные отметины. Его выпороли.
— Зачем? — снова поворачиваюсь к ней лицом и требую ответа. — Почему ты заставляешь меня смотреть на это? Зачем ты вообще хотела меня видеть?
Терапевт мягко улыбается.
— Это напоминание, Эштин, от братьев Пик. — Она имеет в виду отцов. — Что ты здесь гостья, и будет лучше помнить об этом.
Я смотрю на стекло, и парень в маске Лорда убирает белые повязки, а мужчина без рубашки висит на наручниках, прикреплённых к цепям.
— До следующего сеанса, — заявляет он, прежде чем подойти к двери. Выключает свет, погружая комнату в темноту, и выходит.
Я возвращаюсь в комнату Сента, раздеваюсь и забираюсь в постель, поскуливая от боли, которую причиняет клеймо. Последняя обезболивающая таблетка, которую дал мне Сент, официально закончила своё действие. А может, это из-за того, что я только что увидела. Неприятно осознавать, что этот человек всё ещё висит в темноте, вероятно, напуганный.
Как долго они будут играть с ним, прежде чем убьют?
Это заставляет меня думать о моём брате.