Маргарита снова села — ненадолго. Сидеть становилось неудобно, тело само подсказывало, как лучше. Она встала, подошла к столу, взяла кружку воды, сделала пару глотков.
— Пей часто, — буркнула Агнешка. — Маленькими глотками.
— Я знаю, — отозвалась Маргарита.
Сжатия шли уже каждые несколько минут. Не резко, но настойчиво. Поясницу тянуло сильнее, и она поймала себя на том, что машинально начинает массировать её ладонью — так, как учила когда-то других.
— Если что, — сказала она между двумя волнами, — смотри за положением. Если головка пойдёт криво — скажи сразу. Я подскажу, как повернуть.
Агнешка подняла бровь.
— Ты и в этот момент будешь командовать?
— Я буду помогать, — спокойно поправила Маргарита. — Это разные вещи.
Знахарка хмыкнула, но спорить не стала.
К вечеру в комнате стало темнее — зажгли свечи. Их мягкий, ровный свет делал стены ближе, уютнее. Мир словно сузился до этой комнаты, до дыхания, до шагов от стены к окну и обратно.
Очередная волна была сильнее. На этот раз Маргарита не просто остановилась — она опустилась на скамью, пережидая, закрыв глаза. Из груди вырвался тихий, глухой звук — не крик, не стон, а просто выдох напряжения.
— Вот, — сказала Агнешка, подходя ближе. — Теперь начинается настоящая работа.
Маргарита открыла глаза и кивнула.
— Да. Теперь — да.
Она чувствовала, как тело меняется, как движения становятся более осмысленными, как каждая мышца будто вспоминает древний, заложенный в неё порядок действий. В этом не было романтики. Была сила.
— Ложиться пока не надо, — сказала Агнешка. — Походи. Пусть ребёнок опускается.
Маргарита встала и снова пошла. Медленно. Осторожно. Иногда останавливаясь, чтобы переждать. Иногда опираясь на стол, на подоконник, на спинку стула. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что считает шаги — просто чтобы было за что зацепиться.
Раз, два, три…
Очередная волна накрыла внезапно, и на этот раз Маргарита резко вдохнула, упёрлась ладонями в стол и замерла.
— Агнешка, — сказала она после, чуть тише, чем раньше. — Он… или она… идёт чуть не так. Чувствую.
Знахарка тут же подошла, проверила, нахмурилась.
— Есть такое, — признала она. — Немного не по центру.
— Тогда сейчас, — сказала Маргарита, уже собираясь. — Не потом. Пока есть время.
Она медленно изменила положение, легла на бок, подтянув одну ногу, как знала, как объясняла когда-то. Дышала глубоко, ровно, через нос, не позволяя телу паниковать.
— Вот так, — сказала она сквозь дыхание. — И сейчас… аккуратно… не дави.
Агнешка смотрела на неё внимательно, почти с изумлением.
— Ты точно не притворяешься, что знаешь, — пробормотала она. — Ты правда знаешь.
— Я знаю, — ответила Маргарита коротко. — И ты тоже знаешь. Просто делай.
Следующая волна была тяжёлой. По-настоящему. Маргарита стиснула зубы, пережидая, чувствуя, как тело работает, как ребёнок медленно, но верно занимает нужное положение.
Когда стало легче, она устало откинулась назад, прикрыв глаза.
— Получилось? — спросила она.
Агнешка кивнула.
— Да. Теперь лучше. Ты вовремя сказала.
Маргарита позволила себе короткую улыбку — не радостную, а удовлетворённую.
— Значит, дальше пойдёт.
За дверью послышались шаги — кто-то тихо прошёл, кто-то остановился, потом снова ушёл. Дом жил своей жизнью, но сейчас он был осторожен, как будто чувствовал, что здесь происходит что-то важное.
Сжатия шли всё чаще. Времени между ними почти не оставалось, и Маргарита поняла: ночь будет долгой.
Она снова встала, прошлась, остановилась у окна. За стеклом темнело. Ветер шевелил ветви, и в этом движении было что-то успокаивающее.
— Агнешка, — сказала она, не оборачиваясь. — Если что-то пойдёт не так… ты не тяни. Делай сразу.
— Я и не собираюсь тянуть, — отрезала та. — Но пока всё идёт хорошо. Слишком хорошо, чтобы расслабляться.
Маргарита усмехнулась краешком губ.
— Вот именно.
Очередная волна накрыла сильнее прежних. На этот раз она не смогла сдержать тихий звук — короткий, резкий выдох, в котором было и напряжение, и боль, и работа.
Она переждала, медленно опускаясь на скамью, и впервые за весь день подумала не как хозяйка, не как аналитик, не как женщина с планами.
А просто как мать.
Давай, — мысленно сказала она. Мы справимся. Вместе.
И тело, словно услышав, продолжило своё дело — упрямо, тяжело, правильно.
Ночь вступила в дом тихо, почти незаметно, словно боялась нарушить тот хрупкий порядок, который держался сейчас на дыхании, движениях и выдержке. Свечи горели ровно, без копоти, и их тёплый свет делал тени мягче, менее угрожающими. В этой комнате больше не существовало времени — только ритм.
Сжатия стали частыми. Очень частыми. Между ними оставались короткие промежутки, в которые Маргарита успевала лишь перевести дыхание, сменить положение, сделать глоток воды. Тело работало без её разрешения, но не против неё — вместе с ней. И это было самым важным.
— Теперь не ходи, — сказала Агнешка, когда Маргарита в очередной раз попыталась подняться. — Садись. Или ложись на бок. Силы береги.
Маргарита кивнула и опустилась, устроившись так, как было удобнее всего именно сейчас. Холодного пота не было — только жар, поднимающийся изнутри, и ощущение, будто всё лишнее постепенно отступает, оставляя только главное.
— Дыши, — напомнила Агнешка. — Не торопись.
— Я знаю, — ответила Маргарита, и на этот раз голос прозвучал глуше, ниже. — Я не тороплюсь. Я иду.
Она дышала медленно, глубоко, позволяя телу делать то, что оно должно. Иногда между волнами накатывала усталость — тяжёлая, вязкая, словно тёплая вода. В такие моменты Маргарита закрывала глаза и просто была. Не думала, не считала, не анализировала.
— Хорошо идёт, — сказала Агнешка спустя какое-то время. — Очень хорошо.
— Значит… скоро? — спросила Маргарита между двумя дыханиями.
— Да, — коротко ответила знахарка. — Теперь уже да.
Где-то далеко, за стенами, скрипнула дверь. Послышался приглушённый шёпот, шаги. Потом снова тишина. Все знали: сейчас сюда нельзя.
Очередная волна была иной — глубже, сильнее, требовательнее. Маргарита почувствовала это сразу и сжала пальцы на простыне.
— Подожди… — сказала она, переводя дыхание. — Не сейчас… вот так… да…
Агнешка тут же оказалась рядом.
— Не сопротивляйся, — сказала она тихо, почти ласково. — Делай, как тело просит.
Маргарита кивнула. На этот раз звук вырвался сам — не крик, а низкий, протяжный выдох, в котором было больше работы, чем боли. Она чувствовала, как внутри всё движется, меняется, раскрывается, и это пугало и одновременно придавало сил.
— Вот так, — услышала она голос Агнешки, будто издалека. — Хорошо. Ещё. Не спеши.
Мир сузился до этой точки — до ощущения, до дыхания, до голоса, который вёл её сквозь происходящее. Мысли исчезли. Не было ни короля, ни писем, ни планов, ни будущих расчётов. Было только сейчас.
Сжатие отступило, и Маргарита обессиленно откинулась назад,