— Я думаю, ты в курсе событий, которые происходят с твоей внучкой и дочерью больше, чем я. По крайней мере, мне очень хочется в это верить. Нормальные родители обычно поддерживают детей, если те оказываются в сложной ситуации.
— Мне хватает жены, которая ест мой мозг на эту тему. Ты куда лезешь? Какое право имеешь вмешиваться в наши семейные разборки? Если это всё, свободен, — машет рукой в сторону выхода.
— Ты скоро потеряешь дочь и внучку, — взываю его к разумности, но не ради него, ради Лады, — дочь не простит тебе.
— Ты учить меня пришёл как с ней общаться?
— Больно надо. Ты что тогда не умел, что сейчас вряд ли научишься. Зачем ты сказал ей, что я взял деньги за расставание с ней? Это же ложь!
— Что мне было выгодно, то и сказал. А что, ненавидит тебя за это? Посмотри, получилось ведь как я хотел! — победно разводит руками, находясь от меня на довольно большом расстоянии в своём кабинете. — Вот видишь, я знаю, на что давить в её случае, — делаю резкий рывок вперёд, чтобы дать ему в морду, но охранник давит мне на плечо, показывая свою превосходную реакцию.
— Смирнов, я рад, что ты пооперился, и как понимаю, зарабатываешь неплохо. Всё на пользу пошло и тебе, и ей, не находишь? Злость, она ведь иногда не во вред, согласись.
— Тебе на пользу, не ей. Ты и её обманул и меня обманул.
— Какая разница. Теперь тебе, что от неё надо? У неё ребёнок от другого, зачем она теперь тебе?
— Ладно. Я не для этого пришёл, — напоминаю себе, что пока не время для разборок. Я не выиграю эту войну, если начну махать кулаками. — Я пришёл тебе сказать, что готов простить тебе твою ложь, где якобы я твои деньги взял, и остаться в этом обмане, но взамен у меня будет одно условие, которое ты обязан будешь выполнить.
— Какое ещё условие?
— У неё квартира есть, которую ты когда-то вместе со своей женой купил для неё. Отдай ей ключи. Пусть они с Алисой живут нормально, без страха, что им на голову рухнет когда-нибудь с прогнившими балками потолок.
— Не лезь туда, куда тебя не просят, — рявкает на меня.
— Твоей дочери нужна помощь! Да, у неё сильный характер, но она переносит очень тяжело болезнь, и тратить силы на то, чтобы выжить сейчас не время. Ей нужно быть уверенной, что хотя бы жильё у неё нормальное будет. Чего ты добиваешься? Этим воспитываешь её? Зря! С ней такое не работает!
— Сказал, не лезь!
— За ложь твою, которой ты искалечил мне жизнь, — игнорирую его рыки, — за попытку посадить моего брата по тяжким статьям я в какой-нибудь подворотне давно мог бы давно разбить тебе голову. Ты же это понимаешь?
— Но не сделал этого. Понимаешь, что силы не равны. А если сделаешь, сядешь. Ты боишься сам, но выставляешь это как достоинство.
— Нет, твоя логика неверна. У меня просто другие методы, — подхожу к главному.
— О чём ты? — напрягается. — Ты копаешь что ли под меня, сосунок? — улыбается теперь, веря, что я неспособен найти на него компромат. — Ты не слишком ли мнишь о себе? Ладно, — отмахивается, — вали отсюда. Я только время зря потратил, — ослабляет галстук на шее, замечаю, как пульсирует венка на его шее.
Он боится меня… я понимаю теперь это совершенно точно.
Теперь до меня доходит, что он явно не ожидал моего появления в их жизнях спустя столько времени, и я совершенно точно испортил много планов.
До этого, полагаю, они реализовывались без каких-либо трудностей, и он, совершенно точно расслабившись, уверовал, что так будет и дальше.
Успешный бизнесмен, послушная дочь, такая же жена, зять на коротком поводке без права голоса и каких-либо здоровых амбиций, безропотный коллектив на работе… И он во главе угла этой великой пирамиды.
Как не тешить своё больное самолюбие?
— Да, — киваю, — я своё тоже зря, как вижу, потратил. И мне рассиживаться некогда. У меня ведь на таможне проблемы возникли.
— На какой таможне? — а глазки-то забегали…
— На обычной. У меня же компания по перевозке грузов. Вы разве не знали, Михаил Степанович? — перехожу в официальный тон.
— Нет… А что ты возишь? Ну, точнее, твоя компания?
— Много всего перевозят наши ребята. Плитку, например, керамическую. С вашей компанией работаем уже почти четыре года. А вы не знали?
— Ты врёшь… — заволновался.
— Нет, не вру. Зачем мне это? Контракты откройте. Их уже около двадцати, наверное. На пятом сбился со счёта. Заместители ваши с нашими директорами вполне неплохо сработались. А что вы так напряглись, Михаил Степанович?
Глава 31
Вижу, как меняется его выражение лица. Не верит мне. Он же идеален во всём, разве на него можно что-то нарыть?
Я часто думал над тем, как, пока росла Лада, отец ломал её психологически.
Когда мы были вместе, она старалась на него не жаловаться, но мне было достаточно нескольких встреч с этим человеком, чтобы понять, какой он моральный урод.
Одно только, как он не боялся сломать жизнь моей семье уже о многом говорит.
Создание иллюзии успешности вокруг себя было его главной целью в этой жизни.
В то время как разорялись его друзья и приятели, бывшие партнёры, он процветал.
В то время как рушились браки его родственников, друзей он был счастливо женат и дочь его была лучшей в школе, а затем в университете.
Он гордился собой, тешил своё самолюбие и продолжал шагать вперёд, уничтожая тех, кто вставал на его пути, ломая тех, кто начинал сопротивляться.
Сначала я очень злился на Ладу, что она предпочла так быстро выйти замуж, и не мог оправдать её поступка, но встретив её спустя семь лет, я наконец-то понял главное: тогда она бежала, спасалась в том браке.
Сейчас понимаю, как ей было тяжело. Я, в её восприятии жизни её предал, отец добивал, давя, на то, что она совершила ошибку, встречаясь со мной. И тогда, возможно, всё для неё приобрело масштаб личного бедствия: любимый бросил, семья не поддержала.
А тут как тут Зотов, он как принц на белом коне и единственный, кто сможет её спасти.
… — Ты компромат собираешь… Говори! — Киваю. — Тогда сразу предупреждаю: твои попытки напрасны. Я чист! Силёнок не хватит что-нибудь нарыть!
— Ну тогда стоит ли так нервничать? Вот и узнаем, насколько ты чист. А пока подумай, где я могу тебя на крючок поймать.