— Я драку и начал, — говорит Арсений. Пытается нахмуриться, но я вижу, как его чуть вздрагивает от боли. Он вновь смотрит на меня. — Я думаю, что я твоему Русланчику нос сломал.
— Можно узнать, за что ты ему нос сломал? — я клоню голову немного набок и прищуриваюсь, жду ответа.
Сейчас в Арсении нет ревности, нет ярости, нет отчаяния. Я сейчас вижу в нём лишь уставшего мужика с синяком под глазом, который пришёл на бывшую кухню, как на исповедь.
— Он сказал, что у вас якобы все ещё есть шанс, — Арсений пытается усмехнуться, но у него выходит очень жуткая и страшная ухмылка. — А потом попросил подсобить ему. В вашем примирении. Тут я не выдержал.
— И дал в нос, — уточняю я.
— Да, дал в нос, а мне дали в глаз.
Несколько секунд молчания, а после я начинаю смеяться. Потому что я в красках представила, как Арсений и Руслан начинают драку у дома Елены Ивановны, которая бегает вокруг них и криками просит, чтобы они успокоились.
— Это правда смешно, — Арсений тихо соглашается и вновь делает глоток чая, хмыкает, и у него наконец получается улыбнуться.
Но меня после смеха охватывает женская печаль и разочарование. Я подпираю лицо кулаком, тяжело вздыхаю и шепчу:
— И ведь я ему поверила. Поверила на все сто процентов. У меня даже мысль не проскользнула, что он может быть подосланным.
Качаю головой и тоже смотрю в окно кухни. За окном пролетает несколько воробьёв, беззаботных и чужих.
— Я поверила, — повторяю, я и сама внимательно вслушиваюсь в своё признание. — Поверила. И он мне нравился. — Перевожу взгляд на Арсения. И усмехаюсь. — Так понравился, что я была готова его поцеловать.
Я не знаю, зачем говорю все это Арсению, не знаю, почему решила с ним сейчас быть честной. Но остановиться не могу. Наверное, все же я продолжаю в нём видеть самого близкого человека. Того, кто может принять мою грусть и может принять мои признания.
— И я поверил, — честно отвечает Арсений, молчит несколько секунд, вглядываясь в мои глаза, и тоже тихо признаётся: — Поверил так, что начал ревновать.
Ещё одна секунда напряжённого молчания, и следует новое признание:
— И сейчас ревную. Ревную за то, что ты хотела его поцеловать.
— Разве ты можешь меня ревновать? — слабо улыбаюсь я. — Арсений, какая ревность…
Я кусаю губу и закрываю глаза, вновь качаю головой, отказываюсь верить его словам.
— Ты не можешь меня ревновать. Ты ведь… — я открываю глаза и смотрю на Арсения в упор. — Разлюбил меня. Ты помнишь?
— Помню, — отвечает он и кивает. — Но это не отменяет того, что я ревную.
— Ты говоришь какие-то глупости, Арсений, — я не выдерживаю его взгляда и слишком резко встаю. Ножки стула неприятно и громко скрипят о кафель. Я встряхиваю волосами и подхожу к окну, стою спиной к Арсению, хмурюсь, а после и вовсе зажмуриваюсь.
В груди вновь нарастает всепоглощающая тоска. Тоска по прошлому. Сожаление о том, что мы не смогли сохранить нашу семью. И разочарование в будущем, в котором мы не будем вместе.
В котором нет «нас». А есть только я и Арсений, и только отдельно.
— Я сегодня улетаю в Лондон, — говорит Арсений. — Я хочу сегодня попрощаться с детьми. Но через пару месяцев… мы вернёмся в Россию.
Я удивлённо оглядываюсь и спрашиваю:
— Зачем?
— Затем, что я хочу вернуться на родину, — Арсений смотрит на меня исподлобья. — Затем, что там я несчастлив.
— Ты думаешь, будешь счастлив здесь? — я хмыкаю. — Я напоминаю тебе, что ты и здесь был несчастлив. Особенно несчастлив со мной. И ты был так несчастлив, что решил сбежать. И ты опять сбегаешь? — Прищуриваюсь.
Арсений качает головой и упрямо отвечает:
— Я возвращаюсь. Сейчас я не сбегаю, а возвращаюсь, — чётко повторяет он, не спуская с меня тяжёлого взгляда. — Это две разные вещи.
— Как замечательно, — я разворачиваюсь к Арсению. — Вернёшься и вновь будешь хвастаться тем, как у тебя все замечательно, как вы сильно друг друга любите с Настей и какая у вас красивая и дружная семья. — Я расплываюсь в жуткой улыбке. — Потом у вас родится малыш, и вы станете ещё счастливее, чем были. — Я делаю шаг к столу с угрозой. — А я что? А меня и любить никто не может, только если денег заплатят, и то надолго купленного мужика не хватает! — я вновь смеюсь, но теперь этот смех злой и отчаянный. — Зато у тебя — да! Любовь настоящая, Настя настоящая! И любит она тебя по-настоящему!
Делаю вдох.
— У тебя все по-настоящему! — я срываюсь на крик. — И это ко мне могут подсылать человека за деньги! А у тебя с Настей случилась реальная, настоящая любовь, и никто к тебе Настю не подсылал!
Я неожиданно даже для самой себя резко замолкаю, замираю перед Арсением и не моргаю. И он не шевелится. И тоже не моргает. Мы смотрим друг на друга и молчим.
Только сердце моё так бешено стучит, будто я сейчас открыла какую-то страшную тайну, но я сама ещё не поняла, какую. И Арсений не понял. Но он что-то почувствовал в моих словах. Почуял, как и я.
По моему телу проходит дрожь, и я зябко кутаюсь в кардиган. Я словно в своих криках нащупала ледяную нить правды, и она меня обожгла, напугала.
И сейчас я отступаю и тихо говорю:
— Арсений. Тебе пора. — Хмурюсь. — С детьми, конечно, пообщайся, попрощайся, но без моего участия.
Арсений не говорит ни «да», ни «нет». Он продолжает молчать и продолжает смотреть на меня, не моргая.
— Почему тебе понравился Руслан? — тихо и прерывисто спрашивает Арсений.
Я хочу сейчас психануть, опять накричать на него и потребовать уйти, но меня останавливает взгляд Арсения. Он не просто вопрошающий. Он мрачно ожидающий.
— Он был идеальным, — тихо отвечаю я. — Он был… тем, кто мне был нужен. Да. — Я делаю паузу. Выдыхаю. — Нужен в этот период жизни. Такой… — я вновь делаю вдох, — будто кто-то его создал по всем моим… хотелкам. По всем моим страхам перед мужчинами. По моим разочарованиям. По моим надеждам. По моим… по моим ожиданиям. Ни одного минуса. Не подкопаться, — Я говорю всё тише и тише.
— Как и Настя, — также тихо отвечает Арсений. И отворачивается от меня, смотрит в стену, продолжая не моргать. — Как и Настя.
— Арс… — хрипло отзываюсь я. — Это уже какая-то паранойя.
— Думаешь? — Он поворачивает ко мне лицо и сводит брови. В его единственном глазу, том, что может видеть, — не