Женщина принесла снег, я набрал немного в лоскут из остатков хлопковой джинсы и положил мальчишке на лоб.
Холодный компресс менять приходилось часто. Примерно через час, я повторил процедуру с толчеными семенами и медом, малиновой настойки на этот раз не пожалел, плеснул побольше. К утру температура совсем спала и я, оставив Алешку, на попечение тетки, стал готовить отвар пармелии. Лекарство из лишайника очень горькое, но его нельзя было чем-то разбавлять. Довольно сильный антибиотик, хотя на вид, обыкновенный и непримечательный. Не раз проверенное средство, особенно в тех случаях, когда на современные антибиотики у человека случалась сильная аллергическая реакция.
К вечеру вернулся отец мальчика, совершенно вымотанный, еще более грязный и растрепанный, но с огромной крынкой молока.
Всего три дня понадобилось, чтобы мальчишка стал чувствовать себя намного лучше и кризис прошел. Маланья, сестра Гаврилы немного освоилась и с моего разрешения, прибрала в доме. Сам Гаврила был готов делать все, что угодно по дому, лишь бы я продолжал выхаживать его сына. Отвар пармелии, ягоды можжевельника, заваренные в молоке, крепкий мясной бульон, гречневая каша на молоке, вот и все, что я мог предложить. Иммунитет у парня оказался крепким, так что поправлялся он быстро. За всю неделю, что эти люди гостили у меня, было как-то очень уютно и спокойно. Они уже не испытывали того, первобытного страха перед неизвестностью, как в ту первую ночь, привыкли, узнали меня поближе. Маланья делала все по дому. Гаврил привез припасов: репы, пшена, трех кур и петуха, крынку сметаны, муки, масла. Я уж и забыл вкус таких продуктов.
Алешка был очень сообразительный и любопытный мальчишка. Заставить его лежать на полатях, соблюдать постельный режим, оказалось совершенно невозможно. Он изучил все те безделушки, что успели накопиться в доме, с интересом рассматривал мои инструменты и приспособления. Спрашивал обо всем, о чем только мог. Благо, что у меня хватило ума не «пудрить ему мозги» и не рассказывать о том, что земля на самом деле круглая, а звезды в небе, это не драгоценные камни, и не дырки, а далекие галактики и планеты, такие же солнца что встает каждый день над этой дикой землей. Забавно, но все трое ни разу не спросили, что за каракули и рисунки «украшают» мое жилище. Сочтя, видимо, это необходимой атрибутикой Ареда-злыдня.
Они уехали на восьмой день. Долго раскланивались, не находя слов благодарности. В доме, без них, стало пусто и уныло. Вроде малознакомые люди, а все равно, хоть какое-то, но общество. В их присутствии не было этой смертной тоски, что сжигала изнутри как кислота. Люди, рискнувшие пойти поперек слухов, недоброй молвы, отдать в лапы «злыдню» свое единственное чадо. Я рад был, что смог помочь этому человеку. Мне нужно было изменить существующее мнение о себе, сбить, исправить. Не могло больше продолжаться так, что меня принимают за злого Ареда. Но, это будет очень непросто. Дурную славу заработать не сложно, куда сложней потом обелить себя, реабилитировать. Столько месяцев я уже прожил здесь. Столько событий пережил, столько нового узнал. А все равно, не смог до конца разобраться в мелочах. И вроде выгляжу теперь так же как все. Такой же обросший, бородатый, косматый. И одежду хоть и сделал по собственному усмотрению, но из тех материалов, что здесь приняты. Только, собственный огромный рост, по здешним меркам, уменьшить я никак не в силах, но это вовсе не повод, чтобы считать меня чужаком, изгоем. При этом, позволять себе прилюдно бросать мне под ноги волчьи шкуры, обвиняя бог знает в чем, проклиная самыми последними словами. В этом неизведанном для современного человека, мире, я только одним своим присутствием нарушаю устои. Уродись обычный крестьянин такого же роста и физической силы как я, то это не изменило бы отношения. А я был иной, чужой. Все во мне было не так, и манеры, и речи, мысли и поступки. Гаврила, даже поковки мои разглядывая, все дивился, говорил, что ничего подобного раньше не видел. Разумеется, не видел. Как раз перед его приходом я закончил работать над мечом. Отличный меч, из очень удачной стали, легкий, проворный, великолепно сбалансированный, с очень удобной рукояткой и перекрестьем. Я не поленился и нанес на широкую часть лезвия сложную орнаментальную гравировку, золотую насечку. Всем клинок удался, вот только появился, лет на четыреста, раньше положенного ему срока, как и я сам, свалившийся с неба, в мир прародителей, неблагодарный потомок.
Запасы очень быстро кончались. Заканчивались продукты: крупы, мед, травы, что я заваривал вместо чая. Заканчивалось, так же, железо и уголь. На все про все, не хватало ни сил, ни времени.
Зато по дому разгуливал с деловым видом роскошный петух, привезенный Гаврилой. Рука не поднималась его зарезать. Гаврил порывался открутить ему башку в тот же день, когда принес, но я не дал. Даже когда съели куриц, петух был неприкасаем. Один взгляд на него, вселял в меня необъяснимый оптимизм. Даже его бодрые вопли по утрам и вечерам не раздражали, а скорее умиротворяли.
Я не забывал и о той странной вещице, таинственном камертоне что выбросил меня в это время. Пытался разгадать символы, начертанные на нем, ставил в мастерской, то ближе к наковальне то дальше. Пытался вспомнить, на каком расстоянии от горна находился верстак в моей прежней кузнице. Но все тщетно. Чертов камертон, совершенно, не реагировал на любые манипуляции. Самые неутешительные прогнозы и опасения подтверждались на практике. Прибор, или что бы это ни было — не «фурычил».
Последняя уловка, которую я еще не пробовал применить, это удар молнии. Почему-то мне казалось, что молния должна заставить чертову железяку хоть как-то отозваться. Вся проблема заключалась в том, что в апреле гроз и молний не бывает. Но подготовиться к этому событию нужно было. Из последнего, низкосортного железа, что осталось у меня, я вытянул длинную проволоку и закрепил ее на высокой сосне что росла прямо возле мастерской. Такой громоотвод должен был обеспечить достаточно энергии для таинственной «машины времени» чтобы та, наконец, заработала! Если уж и этой энергии будет недостаточно, я даже не могу себе представить, как еще «изгаляться» над этой закорючкой. Откровенная самодеятельность, сплошные импровизации. Но, умней, ничего придумать не получалось.
У меня было произведено больше сотни наименований всевозможных изделий. Все отменного качества, начиная от еще двух хорошо выполненных арбалетов с комплектом стрел, и заканчивая самой простой крестьянской утварью, косами, серпами, топорами, вилами, подковами. Я мог предложить любому торговцу как ювелирные изделия, так и дорогое, на мой взгляд, оружие. Некоторые сделал по памяти по образу тех видов вооружения, что использовались местными, другие, так же по памяти совершенно необычные, новые. Вот только торговцы в мой лес не ломились гурьбой.
Лед на реке уже сошел. Я почти забросил работу в мастерской, больше бродил по лесу, собирал свежие березовые почки, первый березовый сок. Из-под снега уже пробивались цветы и листья мать–и-мачехи, одуванчики, ландыши. Все эти травы и дары леса потом мне здорово пригодятся. Я собирал с запасом, корзинами, мешками. Расчистил старый сеновал и все травы сушил именно там, на тонких веревках и на рамках. Благодаря энциклопедии заготавливал так же смолы, некоторые минералы, нашел огромные камни, которые почти неделю стаскивал ближе к мастерской надеясь, потом, использовать в качестве противовесов для более мощных мехов. Так же требовалось вытесать жернова для маленькой мельницы. Тратить железо для этого не хотелось. Хорошо потрудился и закончил составление карты местности, не очень точной, но хотя бы наглядной. Некий объемный макет выполненный из глины и подручных материалов. Отметил на этом макете нужные места, поляны, вырубки, особо старые деревья, овражки и болотца. Взял пробы почв в разных частях берега вокруг мастерской, прикидывая на глаз, откуда удобней будет таскать руду для изготовления крицы. На поверку мест нашлось немного, но одно, так сказать месторождение обещало приличный навар.