– Проснулась! – увидев меня, женщина широко заулыбалась, отложила нож и ополоснула руки под краном. – Как себя чувствуешь?
– Нормально, – ответила я, усевшись за стол.
На столе в плетёной корзинке красовались аппетитные яблоки, я взяла одно и с наслаждением откусила кусочек.
– Чаю хочешь? – Ивва, не дожидаясь ответа, поставила на плиту большой чайник.
– Не откажусь, – кивнула я. – Спасибо, Ивва.
Я не сразу обратила внимание, что управляющая смотрит на меня выжидательно. С каким-то особым вниманием. Даже кусок яблока едва не застрял у меня в горле от столь пристального взгляда.
– У меня рога выросли? – её приклеенный взгляд начал раздражать.
– Нет-нет, – Ивва заулыбалась во весь рот и уселась напротив меня, подперев подбородок кулаком. – Ну?
Я с недоумением посмотрела на женщину.
– Что ну? – спросила я с куском яблока во рту.
Ивва растянула рот в улыбке ещё шире и томно посмотрела. Право же, странная женщина.
– Лили, ты можешь рассказать мне всё. Если захочешь, станем подругами. Я умею хранить секреты.
– Правда?
Вышло слишком иронично, но если вспомнить её выражение лица, с которым она бежала доложить хозяину, что меня нет в комнате, то ничего удивительного. Но слишком уж обижать её не хотелось, нам-то ещё жить под одной крышей, поэтому я добавила более миролюбивым тоном:
– Ты и так мне как подруга, Ивва, только я правда не понимаю, что такого я должна тебе рассказать.
Видимо, любопытство в этой женщине было куда сильнее чувства такта или как минимум самоуважения, ведь только полный идиот бы не понял, что я её отшила.
– Элли тоже ничего не хотела мне рассказывать, но ведь с моим положением в этом доме я бы могла пригодиться, – сказала она, загадочно посмотрев на меня.
И тут меня осенило, что же именно она пыталась выведать у меня. Поперхнувшись яблоком, я даже не сразу смогла ответить. Закашлялась, упустив надкушенное яблоко на стол.
– Тише-тише, – Ивва быстро налила воды в стакан и подала мне. – Чего же ты так смущаешься? Это же прекрасно! И ты подходишь ему намного больше, чем та стерва в зелёном платье или Элли.
– Прекрати! – оборвала я её, как только слёзы перестали литься, а горло смогло пропускать воздух. – Ивва! Что такое ты несёшь?
От гнева и возмущения у меня начали гореть щёки. Не просто гореть – пылать! Это же надо такого нагородить! И как она только подумать могла!
– Ну вы же ночью были… – залепетала управляющая, смутившись, – и на тебе был его китель… Да и утром он был такой довольный…
Эта глупая, везде сующая свой нос женщина вызвала во мне такую ярость, какую я в себе никогда не ощущала. Я вообще была спокойной и милой в большинстве своём, но сейчас в меня будто кто-то вселился. Мне хотелось оттолкнуть её, сделать больно. Я уж было испугалась, не кровь ли командора творит со мной такое.
Но, скорее всего, кровь его тут совсем ни при чём. Просто некоторые не видят границ.
– Прекрати выдумывать глупости! Как вообще тебе в голову такое могло прийти? – я вскочила на ноги. – Я бы никогда не позволила узурпатору по собственной воле…
Ивва тоже встала и стояла белая как мел. Сперва я подумала, что перегнула палку, но потом осознала, что смотрит она мимо меня.
– Добрый день.
Я резко обернулась. Командор стоял в гостиной и смотрел на меня холодно и беспристрастно. Думаю, он слышал достаточно.
– Ивва, будь добра, принеси мою сумку, – абсолютно спокойно проговорил он. – Машина приедет через пять минут.
– Конечно, командор, – пролепетала женщина и растворилась в считаные секунды, оставив меня сгорать со стыда.
Уйти сейчас было бы глупо, но сказать мне тоже было нечего. Ужасно неудобно перед командором за сказанные в сердцах слова, но в том-то и дело, что это правда. Из песни, как говорится, слов не выкинешь.
– Мне жаль, что вы… что ты это слышал, – я наконец смогла выдавить из себя подобие извинений и опустила глаза, не выдержав.
– Мне тоже. – Командор продолжал смотреть на меня своим холодным тяжёлым взглядом. – Но ведь правда есть правда, не так ли?
Повисло тягостное молчание, которое, казалось, можно потрогать руками. Ни мне, ни ему добавить было нечего. Установившийся в последние два дня хоть какой-то контакт, был разрушен.
– Вот, фицу Тайен, ваша сумка.
Ивва появилась вовремя, иначе бы мои нервы не выдержали напряжения и этой звенящей тишины.
– Спасибо.
Мужчина застегнул на белоснежном кителе серебристые пуговицы до самого подбородка, взял небольшую сумку и направился к двери.
Вопреки логике, мне хотелось извиниться за свою грубость, хотелось снова увидеть ту мягкость на его лице, как этой ночью в комнате переливания, когда я пришла в себя после процедуры. Мне просто хотелось увидеть хоть какие-то эмоции, только не это холодное безразличие, граничащее с презрением. Потому что так он смотрел перед тем, как отвезти меня на приём к Ирису Яжеру, чтобы показать, что меня ждёт, если не буду послушной.
Я боялась его реакции. Только сегодня решила сделать шаги к относительному перемирию, и сама же всё испортила. В его силах сделать мою жизнь несносной, а я его только подталкиваю.
И сейчас он уезжал, оставляя меня бояться его приезда.
– Я вернусь через две недели. Будь готова к процедуре, – бросил командор и ушёл к ожидающей его машине, даже не взглянув на меня.
Колёса машины зашуршали по гравию, а я так и осталась стоять у стола в кухне. Не покидало тяжёлое чувство, что мне ещё придётся ответить за свои слова.
Ивва убирала в шкаф посуду, молча поджав губы, на меня демонстративно не смотрела. Каждая тарелка, каждая чашка вставала на полку со звоном громче обычного.
– Добрый день, – вошёл дворецкий, неся в руках упакованный в плёнку белый камзол. Тот самый, который вчера отдал мне командор. Я узнала по оторванной пуговице, которой я зацепилась за край стола. – Я уеду ненадолго, нужно отвести костюм фицу Тайена в химчистку.
Они даже в его отсутствие называют его «фицу», будто он их слышит, будто, обращаясь к нему по-кроктариански, они станут равными.
Мы никогда такими не будем. Никогда. С нами будут делать, что захотят. В этом всё дело. Чёртовы сочувствующие коллаборационисты.
Я просто молча выбежала из кухни и не останавливалась, пока дверь моей комнаты не захлопнулась. Слёзы ненависти к окружающим и жалости к себе брызнули из глаз. Я давно не плакала, но сейчас просто не могла сдержаться. Все эмоции, которые я пережила, когда меня забрали от Шейна, вспыхнули с новой силой. Я ощутила такую сильную тоску по дому, по брату, по той относительной свободе, что была у меня.
Хотелось крепко-крепко зажмуриться, а открыть глаза в своей постели в родительском доме, и чтобы мама гладила по голове, распутывая на ночь длинную спутанную косу. Хотелось снова подлетать на качели в саду, которую сделали папины руки. Хотелось устраивать засаду у брата под кроватью, пока он не придёт из школы.
Хотелось жить.
Но это было мне недоступно. Я была взрослой сиротой, без отца и матери. Без будущего. Без надежды. Была обречена медленно умирать среди врагов и их друзей.
Я была одна.
И это казалось невыносимым.
24. Срочно
Дни тянулись медленно, текли словно густая осенняя грязь. Свинцовое небо удушливым покрывалом застилало небо. Было холодно и промозгло, дождь не прекращался уже больше недели, так что в саду я почти не гуляла, а чудище в пруду оставалось без лакомства. Всё время сидела в библиотеке и читала. Часы и дни напролёт.
Что, если командор в наказание запретит мне сюда приходить? Лишит единственного доступного развлечения?
Я очень боялась этого, поэтому напитывалась информацией до отказа. Читала много, пока глаза не уставали настолько, что перед ними начинали плясать разноцветные мушки.
География, история, философия и, конечно, медицина. Пусть в медицинское училище мне уже не поступить для изучения сестринского дела, но разобраться в азах я в состоянии и самостоятельно. Даже если мне это никогда не пригодится. Просто потому, что я хочу.