«Да ли је то истина или се само шалиш
На Балкану хоћеш ватру да запалиш
Да ли је то истина или се само шалиш
На Балкану хоћеш ватру да запалиш»
— А вот это уже сербский, — сказал я улыбнулся. Песня была знакомая, собственно, по этому исполнителю я язык и учил. А она тем временем продолжилась:
«Пријатељу стари из прошлога рата
Ставићеш и себи омчу око врата
Са Србима не сме инат да се тера
Изгубићеш јато црних бомбардерa
Са Србима не сме инат да се тера
Изгубићеш јато црних бомбардерa»
— Сербы музыку крутят, — сказал я. — Старые военные песни, им лет по пятьдесят.
— А у них ведь сейчас резня почище нашей, — сказал Сека. — Когда все в пизду полетело, балканцы между собой захотели старые счеты свести. И вот теперь режут друг друга.
— И на этот раз НАТОвские бомбардировщики туда не прилетят, — сказал я. — И миротворцы тоже.
— Интересно, кто победит, — проговорил Бык.
— Так наши, конечно, — тут же заявила Надя.
Мы переглянулись. Тут мы не могли сказать, кто наши в этом городе-то. А она говорит о каких-то мифических наших на далеких Балканах. Это вообще на другом конце Земли, можно сказать, особенно сейчас, когда мы в осажденном городе находимся.
— А наши это кто? — спросил я.
— Сербы естественно, — сказала она.
Я хмыкнул, но ничего не сказал. Ну не знаю, что там в мире творится, может быть, они и наши. А возможно, что и нет.Из радиолы послышался голос, официальный.
— Граждане. Сообщаем, что сегодня в 14:12 по местному времени город Минск подвергся серии ядерных ударов. Зафиксировано пять ударов. По предварительным данным, пострадали жилые и инфраструктурные районы. Власти Республики сообщают о том, что город взят под строжайший контроль подразделениями радиационной, химической и биологической защиты.
— Чего, блядь? — чуть не заорал Бык.
— Погромче сделай, — ткнул локтем Бека Сека.
Тот наклонился, повернул еще какую-то ручку, но это особо не помогло. Но слова звучали как приговор.
— На места событий выведены аварийно-спасательные силы и военные формирования. Эвакуация окраин начата. Граждан призывают соблюдать спокойствие. Въезд в зону оцепления и приближение к местам поражения запрещены; в зоны эвакуации не допускаются мародёры и посторонние лица. Дополнительная информация будет поступать по официальным каналам.
Потом музыкальный сигнал, и снова, на уже на другом языке:
— Грамадзяне. Паведамляем, што сёння ў 14:12 па мясцовым часе горад Мінск падвергнуўся серыі ядзерных удараў. Зафіксавана пяць удараў. Па папярэдніх дадзеных, пацярпелі жылыя і інфраструктурныя раёны…
— Да ебаный в рот, — Бык отшатнулся, наклонился и потер лицо ладонью. — Они серьезно что ли? Они по Минску ядеркой въебали?
Беларусь уже двадцать лет как вошла в состав России в виде автономного округа. У них был свой президент и своя конституция, но они были подчинены российскому руководству. Прямо как родной Татарстан до двадцатых годов, пока строчки о суверенитете не убрали из местной конституции.
— Пиздец, — только и оставалось проговорить мне.
— Лучше бы не слышали, — заметил Сека. — Ебать.
Я даже не знаю, что чувствовал. Если честно, я вообще ждал, что Беларусь оккупирована, что войска НАТО уже прошли через нее. Если уж они тут, под Псковом. Но вот такого.
Может быть, это жест отчаяния? Хрен его знает. Но то, что война идет на полное уничтожение, это уже понятно. Потому что никто не давал возможности вывести гражданских. Да и вообще.
Бек, единственный, кого эти новости по-видимому не тронули, тем временем снова повернул ручку и снова послышался голос. Этот уже был знаком каждому россиянину. Прямой, громкий, на границе с ором. Этот голос принадлежал сильному человеку, и мы все это знали:
— Наши войска уверенно продвигаются в Европе. Мы держимся в Крыму и на Кавказе. Эти ублюдки устраивают постоянные провокации, забрасывают диверсантов. Но у них ничего не получится. Мы доберемся до них, мы удавим их собственными кишками, они будут жрать собственные потроха!
— О, Красавцев, — заметил Сека. — А вот и президент наш. Вопрос только в том, что дальше будет.
Да, действительно, президент. Это он, похоже, комментирует удары по Минску.
— Всем — держать оборону! — продолжал вещать голос. — Каждый мужчина теперь — это солдат. Мы вернем города. Мы не сдадим наших позиций! Мы отомстим за каждого погибшего, каждого искалеченного. Мы зальем их города кровью!
Бек снова переключил, и из динамиков вновь послышалась музыка:
«Темная ночь… Только пули свистят по степи…»
Радио зашуршало, а потом лампы потухли. Я посмотрел на Бека, и тот пожал плечами и виновато добавил:
— Жрут лампы много. Да и аккумуляторы эти полудохлые. Но я придумаю, что с этим сделать.
— Да побольше натащим и зарядим, — сказал Сека. — Главное, что у нас теперь связь с внешним миром есть. Пусть и односторонняя, но все-таки связь. И интересно, наши в Европе продвигаются.
— Но то, что в Минске, — проговорил я. — Это просто пиздец.
— Согласен, — кивнул Бык. — Пиздец.
Он развернулся и пошел прочь. У него там родственники или что? В общем-то Псков не так далеко от Беларуси находится. А я вообще не знаю.
— Странно, что они по нам до сих пор ядеркой не ебанули, — заметила Надя, проводив выходящего из кабинета здоровяка.
— Да кому мы нужны, — проговорил Сека. — Там — промышленный центр, четвертая столица России, считай. А у нас тут…
Я с ним согласен не был, но промолчал. Нам было, мягко говоря, невесело. Бравурные речи Красавцева особо ситуации не помогали.
— Пойду я, готовить начнем, — проговорила Надя.
— Я тоже пойду, — решил я. Говорить, что поспать хочу, не стал.
А сам подумал о том, что надо бы йода достать в таблетках. Нет, можно, конечно, и спиртовой раствор на кусочек сахара капать, а потом рассасывать. Хотя, это как мертвому припарки, конечно. Если уж в Псков ядерка прилетит, то нам всем с гарантией пиздец.
***
День оказался неожиданно насыщенным. Сперва меня поставили надсмотрщиком над рабами, которых выгнали работать в огороде, разбитом во внутреннем дворике. Потом пришло сразу двое парней из команды Фрая, которые заболели. Кашляли, чихали, и все такое. Послушал, дыхание жесткое, но хрипов не было.
Обоих приказал изолировать, плюс обильное питье. Ну и кое-что от горла дал, для полоскания. Все равно больше у меня ничего не было. Смешно, но рецептуры у нас порядком, а вот банальных капель для носа и таблеток от горла не было.
Потом ковырялся в запасах, включая принесенное нами из ящика с гуманитаркой. Разделил то, что можно продать, от того, что продавать ни в коем случае нельзя. Товара получилось порядочно, и я даже подумал о том, что нужно договариваться с Секой, чтобы дал мне группу, и мы пошли на рынок.
Конечно, если учесть конфликт с Жирным, это может быть не лучшей идеей. Но главарь рано или поздно придумает, что сделать можно.
К вечеру, сразу после ужина, я отправился к себе в комнату, выпил таблетки и завалился на диван. Заебался настолько, что агометалин решил не пить, и так усну. И только закрыл глаза, как отключился.
А проснулся, услышав звук открывающейся двери и тихие шаги. Как будто дернуло что-то. Но мне половину ночи всякая муть снилась, да и в целом я спал херово. Обстановка не предполагала хорошего сна.
Чуть приоткрыв глаза, посмотрел на человека, что вошел в мою каморку. Кто бы это мог быть? В темноте не видно, а я ведь дверь закрыл, я всегда ее закрываю, пусть это не очень и безопасно, если придется бежать отсюда.
Человек старался двигаться медленно, и было видно, что он не хочет меня разбудить. Я и продолжал лежать, только чуть сместившись так, чтобы быстро достать пистолет. В том, что у ночного гостя в отношении меня совсем не добрые намерения это и так и было понятно. Оставалось надеяться, что он тоже не увидел в темноте моего движения. Или что решил, что я просто ворочаюсь так.