Крещенский вечер. Наши уехали в театры. Отец ведет меня к Горкину, а сам торопится на горы – поглядеть, как там Василь Василич. Горкин напился малинки и лежит укутанный, под шубой. Я читаю ему Евангелие, как крестился Господь во Иордане. Прочитал – он и говорит:
– Хорошо мне, косатик… будто и я со Христом крестился, все жилки разымаются. Выростешь, тоже в ердани окунайся.
Я обещаю окунаться. Спрашиваю, как Василь Василич исхитрился, что-то про гусиное сало говорили.
– Да вот, у лакея немцева вызнал, что свиным салом тот натирается, и надумал: натрусь гусиным! А гусиным уши натри – нипочем не отморозишь. Верней свиного и оказалось. А солдат телом вытерпел, папашенька его в сторожа взял и пятеркой наградил. А Вася водочкой своей отогрелся, Господь простит… в Зоологическом саду на горах за выручкой стоит. А Ледовика чуть жива повезли. Хитрость-то на него же и оборотилась.
Приходит скорняк и читает нам, как мучили святого Пантелеймона. Только начал, а тут Василь Василича и привозят. Начудил на горах, два дилижанса с народом опрокинул и сам на голове с горы съехал, папашенька его домой прогнали. Василь Василича укладывают на стружки, к печке, – зазяб дорогой. Он что-то мычит, слышно только: «Одо… лел…» Лицо у него малиновое. Горкин ему строго говорит: «Вася, я тебе говорю, усни!» И сразу затих, уснул.
Скорняк читает про Пантелеймона:
«И повелел гордый скиптром и троном тиран Максимьян повесить мученика на древе и строгать когтями железными, а бока опалять свещами горящими… святый же воззва ко Господу, и руки мучителей ослабели, ногти железные выпали, и свещи погасли. И повелел гордый тиран дознать про ту хитрость волшебную…»
По разогревшемуся лицу Горкина текут слезы. Он крестится и шепчет:
– Ах, хорошо-то как, милые… чистота-то, духовная высота кокая! А тот тиран – хи-трость, говорит!..
Я смотрю на страшную картинку, где лежит с крещенской свечой «на исход души», а на пороге толпятся синие, – и кажется мне, что это отходит Горкин, похоже очень. Горкин спрашивает:
– Ты чего, испугался… глядишь-то так?
Я молчу. Смутно во мне мерцает, что где-то, где-то… кроме всего, что здесь, – нашего двора, отца, Горкина, мастерской… и всего-всего, что видят мои глаза, есть еще, невидимое, которое где-то там… Но это мелькнуло и пропало. Я гляжу на сосудик с Богоявлением и думаю: откажет мне…
И вдруг, видя в себе, как будет, кричу к картинке:
– Не надо!.. не надо мне!!.
Примечания
1
Моя дорогая (фр.).
2
Со стрелами Амура (фр.).
3
Из пресных вод (фр.).
4
Болвашка – деревянная портновская колодка, на которой разутюживают. (Примеч. автора.)
5
В здоровом теле здоровый дух (лат.).
6
Пóшло (от фр. mesquin).
7
Грубо (от фр. brutal).
8
Проказы (от фр. escapade).
9
Рассказ наш относится к 1885 году. Кстати заметим, что основная фабула его покоится на действительном факте, сообщенном автору в Москве М. А. З – вой, близко знавшей семью, названную в рассказе вымышленной фамилией Рудневых. (Прим. автора.)
10
Перестаньте же, Лидия, вы невозможны (фр.).
11
«Венгерская рапсодия» (фр.).
12
Мама!.. Мама! Он тянет меня за собой! (фр.)
13
«Я хочу обладать сокровищем, которое вмещает в себе все, я хочу молодости!» (фр.)
14
«Дай мне, дай мне наглядеться на твое лицо!» (фр.)