Но если речь о том, может ли кто-нибудь из вас вообразить, что такое творчество, то здесь, ваша светлость, вы с ними будто яйца из-под одной курицы.
Притворы!..
А вот народ искренне принял Персея… почуял, принял.
Некоторые художники тоже признали… осыпали хвалами.
Чудный Брондзино. И старец Понтормо… А был бы жив дель Сарто – тоже бы порадовался успеху.
Потому что все они – из племени гениев. И не страшатся уронить себя, сказав: о да, это прекрасно!
А прочие, сколь ни опытны, сколь ни мастеровиты, – увы, бездари. От них не услышать ничего, кроме рассуждений, где автор промахнулся… что мог бы сделать лучше.
А глянешь, не приведи господи, на их собственные поделки – ведь с души воротит!..
Художники, художники… Глупо расставлять их по ступеням, размечать градации таланта: этот лучше того, тот хуже этого.
Есть только две категории: гении и бездари.
Ах, герцог, герцог!..
Шагая к дому и усмехаясь, Бенвенуто время от времени внюхивался в грушу.
Чудная, просто чудная груша! Где только государь ее раздобыл?..
* * *
Только через день ему рассказали, как было дело.
Решив наконец покончить с этой ставшей чрезмерно обременительной тяготой, его светлость велел немедленно найти ему самую красивую в Тоскане грушу и одновременно вызвал к себе епископа Бартолини и мессира Стуфа.
– Синьоры! – сказал герцог. – Дело слишком затянулось. Оно меня гнетет. Я желаю скинуть его с плеч. Немедленно навестите мессира Баччо Бандинелли, кавалера ордена Святого Якова. Попросите его от моего имени самым внимательным образом рассмотреть изваяние Персея, выставленное на всеобщее обозрение ваятелем Бенвенуто. Рассмотрев же и скрупулезно исследовав, пусть оценит, сколько стоит эта работа. Ибо я хочу оплатить ее по справедливости.
– Разумеется, ваша светлость, – ответили эти почтенные люди. – Сегодня же!
На их взгляд, поручение герцога не должно было встретить никаких затруднений.
Однако Бандинелли, выслушав, ответил, что рассматривать работу Бенвенуто ему не нужно – он и без того знает ее в мельчайших деталях. Что же касается оценки, то, вообще-то, ему нетрудно было бы ее сделать. Но поскольку они с Бенвенуто состоят в многолетнем раздоре, из соображений чести он никоим образом не желает вмешиваться в его обстоятельства, какими бы они ни были.
– Что? – удивился епископ Бартолини. – Мессир Бандинелли, одумайтесь! Герцог приказывает вам под страхом своей немилости! Если вам требуется время на раздумья, можете дать ответ через два дня. Но этот ответ должен быть определенным!
– Не нужно мне никакого времени! – раздраженно сказал Бандинелли. – Я отлично все знаю! Я девять лет слежу, как он вокруг нее копошится! Ну, коли так… Конечно, я не могу ослушаться приказания герцога. Тогда передайте ему, что работа Бенвенуто удалась на славу. Это редкостная удача скульптора. Что до цены… Мне кажется, она заслуживает по крайней мере шестнадцати тысяч золотых скудо. И даже, возможно, больше.
* * *
Бенвенуто вошел во двор своего дома.
– Фелиса! – крикнул он. – Возьми-ка… Имей в виду, это не простая груша. После обеда мы съедим ее все вместе. Кстати, обедать скоро?
– Через часок, – ответила Фелиса, оглядывая красавицу-грушу.
– Ладно… Франко дома?
– Дома.
– Скажи, пусть зайдет.
Он скинул плащ и сел за стол. Вздохнул, разглядывая вечные недоделки.
Франко поздоровался и встал у дверей.
– Заходи… Открой шкаф… видишь тетради? Что справа, не трогай, это наш бедный Микеле писал. Пусть остается как есть. Возьми чистую слева. Там же чернила и перья. Садись поудобнее, устраивайся.
Франко положил тетрадь на стол, сел, но Бенвенуто спохватился:
– Нет, подожди! Надо же посмотреть, на чем мы с Микеле остановились!
– Сейчас… Много вы понаписали… Ага. Вот. Вот чем кончается: «Этот мошенник ушел себе с Богом из моей мастерской, и оставил меня заваленным множеством заказов, и сказал, что ничего больше не желает мне давать». Больше ничего.
– Да. Верно. Вспомнил. Значит, с этого и продолжим.
– Хороший почерк у Микеле…
– Почерк-то?.. Да, хороший почерк у Микеле… был. – Бенвенуто нахмурился и покачал головой. – Что делать!.. Видишь как: мальчики тоже иногда умирают.
Они помолчали, о чем-то кратко размышляя – может быть, об одном и том же, а может, и совсем о разном.
Франко вздохнул:
– Да… А страшно умирать, хозяин?
Бенвенуто хмыкнул:
– Еще не пробовал.
– Смеетесь!.. А не знаете, что с Патрицио?
– А что с Патрицио? Не знаю. Но должно быть, что барджел обещал, то и есть.
– Понятно…
– Так вот, значит. Пиши… Да, я сразу тебе скажу: я иногда слишком часто говорю «значит». Но это «значит» ничего не значит. Оно лишнее, ты его не пиши. Да, так вот, значит… Как там?.. Сказал, что ничего больше не желает мне давать… ага. Так, значит. Дальше. По этой причине мне посоветовали превозмочь его судебным путем, потому что я решил в душе отрезать ему руку.
Франко начал писать, но тут же остановился и поднял на Бенвенуто взгляд.
– Что?
– Хозяин, – робко сказал Франко. – Простите, но… но разве так говорят?
1
Совет Восьми – флорентийский суд, в компетенцию которого входила охрана порядка в городе.
2
«Единый дух и единая вера были в них» (лат.).
3
Барджел, барджелло – начальник полиции в итальянских городах.
4
«Высшее радостно нести» (лат.).
5
Человеку свойственно ошибаться (лат.).