Обряды «латышской веры» следовало отправлять в храмах Диевса и в рамавах – священных лесах и рощах. По словам самого Брастыньша, рамавы – «места успокоения, леса с божественными местами, где погребали (успокаивали. – К. К.) усопших»; это слово – явно производное от того же названия древнепрусского святилища, что и литовское «ромува». О храмах Диевса сообщалось, что «в старину это были тенистые места, обсаженные кленами и дубами… только позднее там стали возводить здания». За отправлением обряда полагалось следить выборным вицеям (буквально: «руководителям») – ни жрецов, ни священников в диевтурибе не было.
Постепенно влияние диевтуров в латвийском обществе становилось все заметнее, ячейки организации появлялись в учебных заведениях, языческие по содержанию материалы довольно часто публиковались в прессе, но основатели и участники движения не переставали сетовать на «косность» населения, которое не торопилось «освобождаться от духовного ига» и обращаться в «латышскую веру». Брастыньш в конце 1930-х годов восклицал: «Мы боролись десять лет – и чего достигли? Нас всего около пятисот!.. Я говорю: латыши – негодные! Нас всего пятьсот, а где остальные?»
В 1940 году, накануне присоединения прибалтийских республик к СССР, он подвел итоги своей языческой деятельности: «Мы не жалуемся… Такова уж человеческая природа. Если диевтуриба не распространилась настолько широко, насколько мы того желали, в том нет нашей вины… Будем ждать других людей и другие обстоятельства».
Эти слова оказались в известной мере пророческими – запрещенная при советской власти, диевтуриба переместилась за океан, а в Латвии возродилась на рубеже 1990-х годов.
В последней из балтийских стран, Эстонии, язычество заявило о себе в 1920-х годах, когда было создано антихристианское новоязыческое движение таарауск – «вера в Таару». Об этом божестве грома и молнии как верховном боге жителей острова Сааремаа упоминалось еще в хронике Генриха Ливонского (XIII век), его нередко сравнивали с финским Укко и со скандинавским Тором. У истоков движения стояли офицер-эстонец Густав Утусте и его жена, писательница Марта Лепп.
Сторонники движения считали, что Таара – единый бог, который обнимает собой все мироздание и проявляется во множестве ипостасей. Славить Таару следовало в священных рощах – хийсах, а жрецы «возрожденной» религии звались хийсларами. Главная заповедь этой религии гласила: «Я верю в завтрашний день, верю, что завтра будет лучше, чем сегодня, если у меня получится этому содействовать и если Таара мне поможет».
К 1940 году число приверженцев движения таарауск достигало, как утверждается, нескольких тысяч человек, но Вторая мировая война подвела черту под развитием этой эстонской религии; впоследствии ей на смену пришла другая новоязыческая вера, о которой мы поговорим в следующей главе.
Все эти вероучения ставили себя выше христианства и отвергали христианство как позднюю «импортированную» религию, более того, как религию семитскую и «рабскую», «недостойную» распространения в «истинно арийских» землях. Эта, перефразируя Владимира Ленина, детская болезнь «арийскости» вообще свойственна большинству новоязыческих вероучений; если одни со временем благополучно ее преодолевали, то другие так и застывали в своем развитии на этапе восхваления «древнего арийского духа». Ничуть не удивительно в исторической ретроспективе, что в наиболее явном виде культ всего «арийского» получил признание в предвоенной Германии.
Фёлькиш и «тевтонский дух»
Во второй половине XIX столетия в Германии и Австрии началось почти повальное, обусловленное в том числе разочарованием в традиционной религии, увлечение оккультизмом и теософией, спиритизмом, гипнотизмом и прочими эзотерическими и «мистическими» направлениями; по замечанию историка Николаса Гудрик-Кларка, «за системами астрологии, френологии и хиромантии, за доктринами теософии и квазинаучными концепциями животного магнетизма и гипнотизма, за архаическими текстами розенкрейцеров, каббалистов и алхимиков стояло отчетливое желание примирить результаты современных естественных наук с религиозным взглядом на мир». Это желание усугублялось к тому же романтической ностальгией по славному прошлому и «тевтонской древности», в которой видели образец для подражания и пример подлинной, а не «наносной» религиозности.
Из сочетания обоих устремлений среди немцев и австрийцев и родилось этнорелигиозное социальное движение, которое принято обозначать как фёлькиш (от нем. Völkisch – народный). Из самого названия этого движения следует, что его идеология опиралась на понятие «народ». Под «народом» (точнее, «германским народом») подразумевалась этническая общность Центральной и Северной Европы, превосходящая своих соседей в различных добродетелях и в близости к природе. Доказывалось, что этому народу нисколько не нужна инородная христианская религия, что он должен жить по заповедям «изначальной» германской веры.
В 1912 году начало свою деятельность Общество германо-немецкой религии, куда входили среди прочих художник Людвиг Фаренкрог и публицист Вильгельм Шванер. В следующем году это общество, после объединения с союзом «Вотан», переименовали в «Сообщество германской веры». В «Немецкой книге» (1921) Фаренкрога утверждалось, что «высочайший и благороднейший бог – тот, который открывается в бытии истинного немца», а потому «наше знание о богах… является источником нашей веры в высокое предназначение тевтонов». К 1920-м годам у «Сообщества» имелись отделения во многих городах Германии.
Конкуренцию «Сообществу» некоторое время составлял основанный в 1911 году «Немецкий орден», учрежденный Отто Реттером, который в своих сочинениях проповедовал «завет Зигфрида»: «Наша религия – религия воинов света, славных подвигами!» В 1913 году появилось вольнорелигиозное «Общество верующих по-немецки», призывавшее к утверждению в Германии «истинной веры». В 1920-х возник союз «Нордунген», выступавший за чистоту германской расы, а затем и Общество нордической веры, исходившее из тех же установок. В 1932 году было объявлено о создании Нордического религиозного рабочего общества, которое ставило целью объединить все малые и крупные союзы и «ячейки» движения фёлькиш.
Объединиться и сплотиться звало единомышленников и «Движение немецкой веры» (Deutsche Glaubensbewegung; сам он заявлял, что слово Deutsche в названии движения нужно переводить на другие языки как «германская», потому что так передается стремление свести вместе «все индогерманские» нации) индолога Вильгельма Хауэра. Хауэр зачислял в ряды своего движения всех, кто публично отказывался от традиционной религиозности, вот почему у него выходило, что численность движения составляет около 200 000 человек. Он сформулировал «Десять заповедей германской религии», среди которых были призывы «Почитай своих предков и потомков» и «Почитай великих людей своего народа»; впрочем, для понимания сути «германской религии» лучше подходят опубликованные в 1934 году «25 тезисов тевтонической веры» философа и религиоведа Эрнста Бергмана. Бергман превозносил «нордического светозарного героя, воплощение героического начала мужественности» и «священный и мягкий образ всеблагой матери», который обязательно «должен