Видели мы волков редко. Но однажды ночью после такого «разговора» мы заметили, как из кустов вышла темная фигура и медленно направилась к нам.
Ян прошептал:
– Оставайтесь здесь.
Потом он поднялся и, негромко проскулив по-волчьи раз-другой, медленно двинулся к волку. Зверь замер. Он опустил голову, а хвост приподнял крючком у основания. Позже Ян рассказал мне, что это делается для того, чтобы выделить мускус из хвостовой железы, поскольку именно так волки заявляют о себе: «Брат, я такой-то и такой-то, а ты кто?»
Ян замер, но продолжил творить чары своей песней, то есть изображать тихое повизгивание молодого волка.
Чужак не ответил, но через некоторое время подошел к белому камню прямо перед ним и, по своему обыкновению, спрыснул его продуктом своих почек, а потом спокойно и бесшумно растворился в лесу.
– Он оставил дружескую запись. То, что вырабатывают почки, – это просто растворитель для мускусной сигнальной метки. Увы, прочитать ее не могу. Наши чувства слишком притупились с тех пор, как наше племя покинуло леса, зато каждый волк в лесу может ее прочитать и узнать, кто ее оставил. В лесах полным-полно таких камней.
И когда он вернулся к костру, в его глазах блестел зеленоватый огонек.
Через день-другой после этого Ян прошел по берегу изучить следы в иле, оставшемся после отлива. Осторожно пробираясь вперед, он обнаружил в одном месте на дальней стороне бухты занятный бугорок на скале. Потом бугорок зашевелился, поэтому Ян подкрался поближе, и оказалось, что это тюлень, причем отличный экземпляр. Тюлень нежился на вечернем солнце и почесывался ластами.
Ян никогда раньше не видел таких животных и так сильно заинтересовался, что не заметил приближения другого зверя. С той же стороны от тюленя, только гораздо выше и под прикрытием кустов, затаился матерый волк. Очевидно, волк выследил его по запаху, по-кошачьи бесшумно прокрался по берегу и остановился над тем местом, где лежал ничего не подозревающий тюлень.
Ян весь напрягся, сосредоточился и задержал дыхание. Оскалил зубы и подобрался для прыжка, словно сам был волком.
Ближе, ближе подкрадывался волк, вот он уже всего в двадцати, пятнадцати, десяти футах от беспечного жирного тюленя – а потом он одним мощным прыжком пронесся по воздуху, и не успел тюлень и дернуться, как волк пригвоздил его к скале и стал рвать ему горло, пока оттуда ярко-алым не брызнула жизнь.
Волк стоял над жертвой, положив на нее одну лапу, и ждал, не шевельнется ли она. Но тюлень, конечно, был мертв, и волк знал это.
Затем волк провел удивительную церемонию. Он спрыснул свою добычу мускусом, поставил на нем метку собственника, чтобы объявить всему волчьему миру: «Это мое». Затем, не съев ни кусочка мяса, он потащил тюленя с мокрой скалы наверх, на более сухой песчаный берег, и там старательно закопал в песок и забросал ветками и травой, опять поставил метку собственника и скрылся в лесу.
Ян бегом вернулся в лагерь. Увиденное глубоко взволновало его. Мы с ним отправились в бухту на каноэ и, высадившись, достали тушу тюленя из тайника. Погрузили ее в каноэ, переплыли бухту, устроились на том месте, откуда Ян наблюдал за происходившим, и стали смотреть, что будет дальше.
– Мы поступили гадко, – сказал Ян. – Это была по праву его добыча. По всем законам леса это была его добыча – и больше ничья. Потом я верну ему ее. Но мне очень хотелось бы знать, что он затеял, когда оставил ее здесь и не отъел ни кусочка.
С полчаса мы наблюдали. Потом, уже на закате, до нас донесся далекий волчий стон, затем тявканье. Шум быстро приближался. Кусты расступились, и оттуда вышел тот самый матерый волк.
– Глядите! Глядите! Вот он! – выдохнул Ян. – Но он не один.
С ним было еще с десяток волков.
Он повел их прямиком к своему тайнику – и, по-видимому, был полон гордости. Но… Но туша исчезла! Волк оглядел все вокруг, поискал след, который вел бы прочь. Ничего. Остальные волки держались поодаль, кольцом, и нетерпеливо поскуливали. Потом они тоже поискали вокруг – нет ли следов, уходящих в сторону: это объясняло бы, куда исчезло угощение.
Следов не было, поскольку прилив покрыл камни и смыл все свидетельства нашей высадки и наших действий.
Затем, когда до матерого волка дошла вся безнадежность его затеи, он явно испугался. Низко присел, поджав хвост, склонил голову, ноги у него словно подломились. Стая разразилась целым хором отрывистого лая и воя – и не успели мы ничего сообразить, как они все вместе набросились на него и разорвали в клочья прямо у нас на глазах.
Нас тут же осенило, какой во всем этом был смысл. Матерый волк пригласил собратьев на пир и привел к туше, а ее не оказалось на месте. Причем все улики говорили, что ее там никогда и не было. Собратья обвинили его во лжи и предательстве и привели в исполнение приговор, вынесенный по неписаному первобытному закону. А наш волк был так же невиновен, как и доблестен, но не сумел ничего объяснить.
Когда Ян понял, что произошло, он бросился на землю, терзаемый горем и раскаянием.
– Господи! Я предал его! Я выставил его лжецом и мошенником! Если бы я только мог все исправить! Господи, прости меня! Я убил невинное безупречное создание! Я убил своего брата по крови!
История Морковки
Его прозвали Морковкой за колючую рыжеватую шерсть, покрывавшую голову, грудь и брюхо, словно кустики толокнянки на безлесных предгорьях. Когда он стал членом семейства Бендер, его фамилия, само собой, тоже стала Бендер. А если бы у него было второе имя, уверен, его звали бы Крепкий орешек.
Эрдельтерьеры считаются охотничьими собаками, которые слепо преданы человеку, а к маленьким детям относятся как к простительному недоразумению. Морковка обрушил всю силу своей привязанности на шестилетнего Сая Бендера Третьего и едва терпел его долговязого папашу Сая Бендера Второго. Сай Бендер Первый, то есть дед, был в прошлом золотоискателем и в конце концов отошел в мир иной в компании одного отъявленного негодяя, посягнувшего