Прошло лето, а волки не понесли почти никаких потерь. Но под конец сбора урожая появились новости – ужасные новости. Гигантский волк, тот самый, напал на поле близ Ле Вежин, где работали жнецы, устроил там бойню, насытился и исчез, словно нечестивый дух, который приходит и уходит, не оставляя следов.
Снова устроили безрезультатную охоту – никто ничего не достиг; удалось лишь заключить, что обычай волка-людоеда таков: убить жертву, потом убежать миль на пятьдесят-шестьдесят, там повторить свои приключения и оставить в слезах очередную деревню.
Так прошла осень и началась зима. Теперь было достоверно известно, что Зверь – настоящий людоед, что он убил и съел не меньше десяти людей и никогда не возвращается на место преступления.
Зима была в разгаре – суровая снежная зима 1764 года. Нагрянуло много волков, гораздо больше обычного, поскольку глубокий снег в горах вынудил их спуститься в долины. И из Вогезов, и из Севенн стянулись голодные стаи, которые преследовали овец и даже убивали пастухов, но, если пастуха съедали, а овец не трогали, все знали, что это работа Зверя.
7
В городе Ниме жила в то время богатая наследница. Ее отец был главой марсельских торговцев. Принадлежавшие ему корабли бороздили Семь Морей [54], и все восхищались их успехами, а шелковые фабрики низвергали золотой водопад в его сундуки. Эти фабрики находились в Марселе, но поместье, угодья и роскошный дом – в Ниме.
Его считали богатейшим человеком на Юге, и ходили слухи, что за содействие во время Голландской войны король был готов выписать ловкому провансальцу дворянскую грамоту. На вершине успеха его поразил смертельный недуг, и торговец скончался, оставив все свое имущество единственному ребенку – прелестной Ивонне.
У нее был десяток преданных поклонников среди молодых людей того времени, в том числе и придворные тогдашнего короля. Она считалась первой красавицей Прованса, поскольку отличалась не только красотой и мудростью, но и обаянием. Однако сердце ее до сих пор было свободно.
Аристократы, которые ухаживали за ней, были учтивые молодые люди, и, когда они вились вокруг нее в бальных залах, она привечала всех. Однако, когда однажды на балу они принялись громогласно умолять ее о благосклонности, она лишь заявила с веселым смехом:
– Я смогла бы немного полюбить, а со временем, возможно, и сделать своим мужем человека, который принесет мне голову Зверя. Но добыть ее должен он сам, а не какой-нибудь охотник, не толпа наемников.
Вот почему доблестный юный Руссильон протолкался вперед, упал на одно колено и пылко воскликнул:
– О прекрасная принцесса! Я требую дать мне право первой попытки. На рассвете я отправлюсь на охоту и не вернусь, пока не смогу принести вам голову чудовища!
Сеньор де Руссильон был весьма приличный молодой человек, образованный и великолепно обученный и военному искусству, и venerie [55], храбрый как лев, – словом, образец настоящего рыцаря.
На рассвете он отправился в путь – верхом, в сопровождении конных охотников, со сворой верных собак. Он твердо решил сразиться с волком-великаном в одиночку, но обет не мешал ему заручиться сторонней помощью в поиске врага. Они проскакали много лиг на север и запад от Нима, пока не очутились у каменистых подножий Севеннских гор, где, согласно дошедшим до них слухам, местные жители видели ужасного Гару в последний раз.
И да, в деревушке Тарн по эту сторону от Флорака слухи подтвердились. Зверь заявился сюда, убил человека, справил свой дьявольский пир и исчез – неделю назад.
В Лозере живут хитрые braconniers – почти что изгои общества, зато обладатели глубоких познаний о лесной жизни. По большей части они называют себя угольщиками, чтобы скрыть свой браконьерский промысел. К ним-то и обратился Руссильон. Немедленная награда за любые сведения – и втрое больше, если они окажутся правдой!
Так он узнал то немногое, что знали они: огромный волк нагрянул с юга и вряд ли придет сюда снова. На запад, в Эспальон, он тоже не пойдет, поскольку там открытые равнины, и на север в Марвежоль – тоже, поскольку там все собрались охотиться на него. А следовательно, он, скорее всего, отправится на восток, через Севенны в Ардеш. Больше никто ничего не знал – да и это были лишь догадки.
Поэтому вышло так, что юный Руссильон, невзирая на зимнюю непогоду и непроходимые дороги, решил двинуться дальше, руководствуясь одними лишь слухами. За неделю он в поисках новостей обошел все деревни в Ардеше.
Затем примчался вестник с новостями, которых он так ждал. Гигантский волк совершил убийство близ Исенжо в Верхней Луаре. Это было в пятидесяти милях к северу, и путь туда лежал по земле, изрезанной каменистыми оврагами и поросшей непроходимыми лесами. Но Руссильон со свитой отправились туда – и были на месте, не прошло и сорока восьми часов.
Они застали там рыдающую семью и изувеченный труп пастуха, но все произошло уже два дня назад. Где же чудовище сейчас?
В лесах было мало снега, поэтому охотники смогли пройти даже по остывшему следу. Они двигались по нему весь день, почти все время пешими, а когда настала ночь, перебрались за лесистые холмы и очутились близ Турнона-на-Роне.
Там они разбили лагерь и поутру снова пошли по следу. Затем их limiers, бладхаунды, впервые почуяли нужный запах и возглавили погоню.
Через десять миль след вывел их на берег полноводной Роны, и все улики, которые они смогли там найти, рассказали вот о чем: гигантский волк прыгнул в воду, преодолел ледяной поток и перебрался в Дром. Никаких мостов не было, однако нашлись лодки. Собак посадили туда и переправили, а доблестный Руссильон вскочил в седло и направил коня вплавь через зимнюю реку.
След снова нашелся, псы отважно залаяли, и все помчались дальше.
Прямо на север от Валанса есть городок Ди, пристроившийся у отрога, который образует западную оконечность Верхних Альп. Ди – город пастухов и земледельцев; горы к востоку от него сплошь покрыты хвойным лесом.
Здесь охотники обнаружили все, что искали, причем даже больше, чем надеялись. Огромного волка видели в этих краях прямо при свете дня. Голова у него была очень темная, а по бокам под углом расходились три палевые полосы. Охотники в восторге поспешили на указанное место. Нашли след – горячий, словно раскаленные угли, – и охотничья партия, ликуя, помчалась по нему,