Пока я сидел возле него в печали и отчаянии, разгорелся день. Солнце встало не с той стороны моего мира, и я был совершенно ошеломлен – это было больше, чем отчаяние. Ведь это означало, что я двигался не в сторону своих соплеменников, а все дальше и дальше в огромное безбрежное море песка.
Я оглядывал окрестности от горизонта до горизонта в тупом бессилии и заметил в утреннем свете далекую тонкую полоску деревьев, возможно пальм, но до них надо было еще идти и идти. Взяв все свое оружие и припасы, я отправился искать свой обетованный край – теперь уже пешком.
Хотя пройти мне предстояло всего несколько миль, я весь день тащился по унылым пескам, прежде чем добрался до манивших меня деревьев. Я пришел туда сразу после заката. Эта небольшая рощица, как оказалось, состояла из нескольких сотен прекрасных финиковых пальм, росших в беспорядке по краям низинки, в середине которой было углубление, а в нем сверкал родник.
Я собрал последние силы и добрался до родника – и напился, и какая же это была великолепная, живительная влага! А затем в каменистой выемке, которой ветер придал подобие колыбели, я уснул тем сном, какой дарует крайняя усталость.
Разбудило меня солнце; оно стояло еще не очень высоко, однако лучи его жгли вовсю, а вышло так, что моя каменная постель не была ничем укрыта от него и поблизости тоже было негде спрятаться.
Я стоял на этой небольшой возвышенности, и передо мной открылся тот страшный мир, который меня окружал, – во всех его удручающих подробностях. Пустыня, ужасная и величественная, расстилалась во все стороны, словно огненное море или сверкающее стальное зеркало, где там и сям ослепительно блестели озера, а над ними плыла дымка, словно над костром, и вилась на неуемном ветру, который иногда грозит породить – и часто порождает – кошмарный самум. Поднимавшееся солнце заливало все вокруг этой огненной дымкой, пока медный небосвод и красно-коричневый песок не сливались и не сплавлялись – страшные, смертоносные.
Я громко закричал, чтобы успокоиться, но пустота неба и окрестных песков словно поглотила звук, и я не услышал никакого эха – только насмешливый стук своего печального сердца.
В полдень я пошел к источнику напиться, а когда приблизился, увидел небольшую стайку пустынных антилоп. Они тоже пришли на водопой и разбежались при виде меня. Утолив жажду, я хорошенько осмотрелся и различил не только следы антилопы и многих других мелких пустынных созданий, но и отпечатки лап, принадлежавших, несомненно, какому-то крупному хищному зверю. Был то лев, гепард или леопард, я не понимал. Но я внял предостережению и принялся строить себе убежище на ночь, которое обеспечило бы какую-то защиту, поскольку костра, увы, я развести не мог, а при этом не знал, сколько мне придется здесь пробыть.
Я весь день трудился над хижиной: срубил ятаганом несколько пальм поменьше и притащил их вместе с большой грудой камней на выбранное место. До ночи мне удалось построить низкие стены, а также прочную крышу из пальмовых стволов, переплетенных широкими листьями. Затем, поужинав финиками с водой, я улегся в своем новом жилище, испытывая отрадную усталость, каковая всегда наступает у молодого мужчины, положившего все свои силы на благое дело.
В своем доме я устроил дверь, но окна делать не стал. В длину хижина была примерно в мой рост, а половину ширины занимала постель, которую я сделал из пальмовых листьев.
Посреди ночи меня разбудил незнакомый зловещий звук. Это был словно рык, но при этом он немного напоминал храп. Однако исторгали его легкие куда более емкие и мощные, чем у любого человека.
Я вспомнил следы, которые видел у ручья, и у меня волосы встали дыбом от ужаса. Кем бы ни было это создание, теперь оно лежало у входа в мою хижину. Я приподнялся на локте и постепенно различил в темноте большой темный силуэт, а ближе к одному его концу – два тусклых желто-зеленых огонька. Поначалу я решил, что это какие-то дикие иллюзии, порожденные мозгом, но потом помотал головой и замер неподвижно. Огоньки приподнялись, но оставались на прежнем расстоянии. Храп немного утих, точнее, сменился глухим рокотом, и в этот миг на меня, словно туман, накатила волна терпкого, всепроникающего животного запаха, заполнившего мою хижину. Теперь я окончательно понял, что меня запер в моем собственном жилище какой-то огромный хищный зверь. Какой именно, я не знал. Но этот зверь поймал меня и наблюдал за мной, а рокот – это был злобный предостерегающий рык животного, знающего, что я в его власти.
У меня было и ружье, и два клинка, и я утешил себя мрачной мыслью: «Ну что ж, без боя я не сдамся». Будь там достаточно света, я бы и сам приблизил финал, но тьма была для меня непроницаемой, зато зверю едва ли мешала. Я знал, что, если просто раню его выстрелом, он разделается со мной в два счета. Поскольку я мог ждать, я ждал – и чувствовал в темноте, как бдительно вглядываются в меня эти сверкающие глаза, которые видят и ночью.
Наконец взошла луна и залила все вокруг своим тропическим сиянием. В ее свете, который становился все ярче, я отчетливо увидел продолговатый изящный силуэт пятнистой пантеры, блистательной в своей кошачьей красоте, но устрашающей своими размерами.
Я учился рукопашному бою с холодным оружием и медленно вытащил ятаган, поскольку он надежнее ружья. Но крыша была слишком низкая, чтобы замахнуться, и встать было негде, а для колющего удара ятаган не годится. Дотянуться до зверя я не мог, а если бы попытался наброситься на него, он был бы предупрежден, причем я дал бы ему большую фору. Нет, безусловно, мой план состоял в том, чтобы по возможности дождаться рассвета, а тогда уже полагаться на единственный выстрел из ружья.
Наконец взошло солнце, и я смог беспрепятственно изучить своего врага – это была необычайно крупная пантера с пятнами свежей крови на морде, лапах и белоснежном горле. «Ну что ж, – подумал я, – она недавно хорошо отобедала, так что не очень голодна. Это дает мне некоторую передышку».
Через некоторое время пантера встала,