Она ударила меня лапой по лицу – жестоко ударила, так, что потекла кровь. Я приставил ружье к ее сердцу – и выстрелил.
Миньона испустила протяжный крик боли и опрокинулась навзничь. О, этот крик, этот женский крик! Я уронил ружье и упал на колени рядом с ней. Теперь она только стонала. Я громко воскликнул:
– Миньона, Миньона! Прости! Прости меня!
Она попыталась приподняться, но жизнь покидала ее. Тогда она потянулась ко мне белоснежным носом, лизнула мне лицо и руки и застонала. Я знал, что означает этот стон: «До свидания».
Теперь уже я обезумел от горя и только и мог, что выть: «Миньона, Миньона! Моя возлюбленная Миньона! До свидания, мы еще встретимся! Минь-о-на-а-а-а!»
Так и нашли нас солдаты – в объятиях друг друга.
Кто были эти герои?
Когда Дарвин в 1859 году выпустил в свет свою эпохальную книгу «Происхождение видов», это вызвало настоящий фурор в мире науки и религии. Даже то, что он возглавил человечество на пути к свету, меркло по сравнению с тем ужасом, который он посеял, пошатнув устоявшиеся идеи и предрассудки.
Те, кому было удобно придерживаться устарелых взглядов, не стеснялись на все лады чернить нового пророка. Все попытки опровергнуть его представления при помощи надежных научных фактов были хуже чем тщетны: все они оказались словно бумеранги и были обращены против самих нападавших, что и привело к их полному разгрому.
Научный триумф Дарвина свершился. Люди религиозные вернулись к своим догмам, оскорбленные и недовольные, но совершенно побежденные, невзирая на жалкие попытки кричать: «Мы победили».
Но теперь нужно было иметь дело с сентименталистами. Как это ужасно – говорить, будто человек родня обезьянам! Причем даже кровная родня! Неописуемо! Отвратительно!
Ученым Дарвин дал научный ответ, а теперь, разговаривая с сентименталистами, дал ответ сентиментальный. Он рассказал им три истории, имевшие место в действительности, и каждая со своей моралью.
1
Когда Брюс, знаменитый исследователь Африки, шел через Абиссинию в самом конце восемнадцатого века, его сопровождал целый караван носильщиков, солдат, кули, охотников и прочая и прочая – и множество собак. Войдя в каменистую долину, они неожиданно повстречали стадо павианов, пасшееся на поляне. Несколько собак и охотников бросились в погоню. Павианы взобрались на скалы и вскоре сумели укрыться на высоком утесе – все, кроме одного, совсем еще маленького. Он решил, будто нашел короткий путь, и влез на ближайший выступ – а оказалось, что тот отстоит слишком далеко от остальных.
Миг – и детеныша окружила стая собак, которые прыгали на него, уверенные, что вот-вот разорвут его в клочки, поскольку он был всего в нескольких футах выше.
Попав в такую ужасную беду, маленький павиан поднял крик и стал звать на помощь – это входит в лексикон павианов. Компания его родных высоко на утесе металась и хором испускала громкий отрывистый лай – боевой клич на свой манер. Некоторое время они только кричали и свирепо смотрели на собак.
Потом их вожак, могучий старый воин, соскочил с утеса, галопом подбежал к стае собак и принялся их раскидывать направо и налево – рвал их, ломал и хлестал четырьмя мощными лапами и крепкими челюстями, пока они не стали отступать, а тогда он прыгнул в образовавшийся просвет, перемахнув через раненых, и взобрался на выступ, где укрывался детеныш.
Здесь он немного отдохнул, бережно усадил детеныша себе на шею, глубоко вздохнул и снова спрыгнул к воющим собакам. И бил их, и рвал – снова и снова. Сильные челюсти оставили на нем немало яростных укусов, но его отвага, его мощь, его великолепные зубы помогли ему пробиться. Свора – пятьдесят крепких псов – была разгромлена, а достославный старый герой добежал до утеса и благополучно добрался наверх – израненный, оглушенный, окровавленный, но несломленный – и принес туда детеныша целым и невредимым.
Такова была история номер один – подлинная история, благородная правда.
2
В Лондонском зоопарке, в самом большом обезьяннике, содержится множество особей самых разных видов, и среди прочих – маленький макак, крошечное создание из Африки, а также чакма [60], огромный свирепый павиан из тех же мест.
Как-то раз макак заболел, но смотритель преданно выхаживал его и спас ему жизнь. С тех пор обезьянка прониклась глубочайшей привязанностью к смотрителю. Чувство это было взаимным, они были преданными друзьями.
Раз в неделю смотрителю нужно было входить в клетку для генеральной уборки, а поскольку он внял предупреждениям тех, кто знал павиана, он всегда носил с собой короткие тяжелые вилы с острыми стальными зубьями.
Павиан прекрасно знал, зачем они нужны и на что способны. Он до смерти боялся этих вил, и едва смотритель входил, вооруженный вилами, как павиан старался вскарабкаться повыше и оттуда бормотал жуткие угрозы, исходившие из самой глубины его могучей груди, щелкал устрашающими клыками, словно дикий кабан, и глядел на смотрителя с невыразимой злобой.
На протяжении нескольких недель павиан ничего другого не предпринимал. Но вот однажды хранитель, забыв об осторожности, оставил вилы в углу большой клетки и, орудуя метлой, отходил от них все дальше, и вот уже ему стало до них не дотянуться. Павиан прекратил свои шумные угрозы и теперь смотрел на него с безмолвной ненавистью, явно вынашивая какой-то план.
Как только смотритель беспечно очутился под павианом, тот прыгнул на него. Он приземлился человеку на плечи, повалил его на землю, лицом вниз, и кошмарные челюсти вмиг сомкнулись на шее беззащитного человека. Помощи от людей ждать не приходилось.
Зато на выручку, словно молния, примчался малютка-макак. Он ужасно боялся огромного павиана, но сейчас опасность грозила его другу.
С воинственным кличем он прыгнул прямо в морду огромному зверю, со всей силы вонзил коготки в глаза чудовищу, вцепился зубами ему в нос, бесконечно терзал его везде, куда только мог дотянуться, и неумолчно верещал, зовя на помощь хоть кого-нибудь.
Чакма отпустил человека, чтобы сохранить глаза. Смотритель вскочил на ноги, схватил вилы и загнал четвероногого демона обратно на самый верх.
Но, увы, слишком поздно! Крошечный макак был смертельно ранен; он держал смотрителя за руку, заливался слезами, трясся всем своим щуплым тельцем, но жизнь уходила из него. Смотритель поцеловал своего маленького друга, как поцеловал бы ребенка