Повар опасливо подошел поближе и заглянул в бочку. Тот же сонный голос пробурчал:
– Смотри, куда прешь, карамба! [62]
В отверстии бочки показался человеческий локоть – он дергался и отбивался, – а в ответ снова донеслось раздраженное медвежье урчание.
Взошло солнце, и изумленные бездельники обнаружили, что пропавший овцевод лежит в логове гризли и преспокойно отсыпается после ночных похождений. Его попытались вытащить, но гризли ясно дал понять, что это можно сделать только через его труп. Он с мстительной яростью бросался на всякого, кто осмеливался подойти, а когда бездельники оставили попытки, улегся на страже у входа в берлогу. Наконец овцевод проспался, приподнялся на локтях и обнаружил, что очутился в плену у молодого гризли, после чего осторожно пролез за спиной стража и удрал, не сказав даже спасибо.
Приближалось Четвертое июля, и владелец таверны, устав от присутствия во дворе могучего пленника, объявил, что отметит День независимости великой битвой между «лучшим боевым быком и свирепым калифорнийским гризли». Слухи и сплетни разнесли эту весть по всей округе. На крыше конюшни устроили трибуны по пятьдесят центов за место. У загона поставили телегу, нагруженную сеном до половины, – там располагались лучшие места, откуда все было прекрасно видно, и их продавали по доллару. Старый загон починили, поставили, где нужно, новые шесты, и уже с утра туда поместили злобного старого быка и принялись дразнить его и мучить, пока он наконец не «взъярился», по выражению ковбоев, так что к нему стало опасно приближаться.
Тем временем Джека связали, «усмирили», затолкали в хогсхед и заколотили вход. Его ошейник был намертво приклепан к цепи, поэтому его сняли: «после того как бык поднимет его на рога, связать его будет пара пустяков, а может, и вообще не потребуется».
Хогсхед откатили к калитке загона – и приготовления закончились.
Со всех окрестностей прибыли ковбои, разряженные в пух и прах: калифорнийский ковбой – настоящий павлин среди ковбоев. Ковбои захватили с собой своих красоток, а фермеры и владельцы ранчо приехали за пятьдесят миль, чтобы порадовать себя зрелищем боя быка с медведем. Пришли и рудокопы с гор, и овцеводы-мексиканцы, и лавочники из Плейсервиля, и чужаки из Сакраменто, были представлены и город, и деревня, и горы, и равнины. Билеты на телегу с сеном разошлись так хорошо, что на продажу выставили места на вторую. Места на крыше распродали. Зловещий треск бревен привел к некоторому снижению цен, но пара крепких подпорок восстановила ситуацию на рынке, и вот уже все постояльцы были готовы и не могли дождаться, когда же начнется великая битва. Ковбои, знавшие повадки крупного скота, ставили на быка.
– Говорю тебе, никто на всем белом свете не выстоит против хорошего быка!
Но горцы стояли за медведя.
– Да что такое бык против гризли? А я тебе говорю, я видел, как гризли одной левой перебросил коня через Хетч-Хетчи! Бык! Да он до второго раунда не продержится!
Так они препирались и делали свои ставки, а дородные женщины кокетничали и жеманничали – «ах, как все это страшно, ой, смущаюсь на людях, боюсь, а вдруг будет кровавое зрелище», – но на самом деле их обуревало такое же жадное любопытство, что и мужчин.
Все было готово, и хозяин прокричал:
– Выпускайте их, ребята, зрители собрались, пора!
Фако Тампико умудрился привязать быку к хвосту пучок колючего чапареля, так что могучий зверь буквально довел себя до исступления самобичеванием.
Тем временем бочку-хогсхед с Джеком катали по земле, пока он не разъярился из-за такого отвратительного обращения, и Фако по команде начал отдирать дно. Бочку положили торцом к загону, дно сорвали, и Джеку ничего не оставалось, кроме как выбраться и растерзать быка в клочья. Но он не вылез. Шум, гомон, незнакомая толпа так оглушили его, что он решил остаться на месте, и сторонники быка разразились насмешливыми воплями. Их чемпион шагал по загону, раздувая бока, фыркая и то и дело приостанавливаясь, чтобы взрыть копытом сухую землю. Голову он держал очень высоко и неспешно приближался к бочке гризли, пока до нее не осталось футов десять, не больше, а затем, громко фыркнув, развернулся и побежал на противоположный конец загона. Теперь уже завопили сторонники медведя.
Но толпа жаждала битвы, и Фако, забыв, в каком он долгу перед Гризли Джеком, бросил в бочку через отверстие для затычки несколько петард, припасенных к Четвертому июля.
– Бах! – И Джек подпрыгнул. – Бзз-з-крак-кр-р-рак-бам-кр-к-к-к! – И Джек от неожиданности выскочил из своего логова на арену. Бык красовался посередине в царственной позе, но, едва завидев мчащегося на него медведя, дважды мощно фыркнул и под свист и улюлюканье забился в дальний угол загона.
Пожалуй, два главных отличительных свойства гризли – это скорость, с которой он составляет планы, и страсть, с которой он их воплощает. Бык не успел добежать до дальней стороны загона, когда Джек уже придумал, как разумнее всего поступить. Его свинячьи глазки мигом оглядели ограду и нашли самое низкое место – там, где посередине к ней была приколочена крестовина. В три секунды он очутился у перелаза, в две – перебрался через