Когда Рольф проснулся, солнце стояло высоко и Куонеб успел приготовить завтрак. Все тело мальчика ныло от вчерашнего перехода с тяжелой ношей, а потому в глубине сердца он очень обрадовался, услышав, что весь день им предстоит отдыхать в лесу. Дальше они пойдут, только когда смеркнется, – и так до тех пор, пока не доберутся до мест, где их никто не сможет узнать и задержать. Путники были уже в штате Нью-Йорк, но из этого еще не следовало, что за ними не отрядили погоню.
Около полудня Рольф пошел побродить вокруг с луком и тупыми стрелами. Главным образом благодаря Скукуму ему удалось сбить пару белок, которые были затем поджарены на обед. С наступлением ночи друзья тронулись в путь и прошли миль десять. В третью ночь они покрыли заметно большее расстояние, но на день все равно затаились, так как было воскресенье. Зато утром в понедельник – в то утро, когда их уж обязательно должны были хватиться, – они под ярким солнцем зашагали по проезжей дороге, полные бодрости, какой не испытывали с начала пути.
Две вещи были Рольфу внове: любопытные взгляды сельских жителей, мимо домов и фургонов которых они проходили, и неистовая ярость собак. Впрочем, последних удавалось утихомирить, погрозив им палкой или нагнувшись за камнем, но какой-то громадный, свирепый мастиф увязался за ними с оглушительным лаем, держась вне достижения палки, и даже немного помял Скукума. Но тут Куонеб достал лук и пустил тупую стрелу точно в нос назойливому провожатому. Пес с воем помчался домой, а Скукум, к большому своему удовольствию, успел раза два куснуть своего врага с тыла.
В этот день они прошли двадцать миль, а на следующий – двадцать пять, потому что шли теперь по хорошим дорогам, да и груз их стал полегче. Не раз какой-нибудь добросердечный фермер угощал их обедом, но все дело портил Скукум – фермерам не нравились его покушения на их кур. Скукум никак не желал освоить тонкое зоологическое различие между рябчиками – крупными птицами, на которых можно охотиться, и курами – крупными птицами, на которых охотиться нельзя. На подобный глупый педантизм и внимания-то обращать не следовало, а уж считаться с ним и тем более!
Вскоре друзья убедились, что к дому Рольфу лучше подходить одному, пока Куонеб в отдалении держал Скукума. Запах Рольфа меньше возбуждал собачью злость, а мальчик, вспомнив, как он сам относился к бродягам, когда они стучались в их с матерью дверь, всегда начинал с вопроса, не найдется ли у хозяев дома работы, за которую его накормили бы. Затем он заметил, что надежды на успех было больше, если он обращался к хозяйке дома, улыбался во весь свой белозубый рот и здоровался с ней на чистом английском языке, который производил особый эффект в устах индейского подростка.
– Раз уж я стал индейцем, Куонеб, ты должен дать мне индейское имя, – сказал Рольф своему другу после одного из таких эпизодов.
– Ак! Это хорошо. И очень легко. Ты – Нибовáка, что значит «мудрец».
Куонеб оценил ухищрения Рольфа, потому и дал мальчику такое имя.
Теперь они проходили за день от двадцати до тридцати миль, огибая стороной селения на реке. Не заглянули они и в Олбени, столицу штата, и впервые увидели величавый Гудзон лишь на десятый день, выйдя к Форт-Эдуарду. Задерживаться там они не стали, а двинулись дальше, миновали Гленс-Фолс и на одиннадцатый вечер пути прошли мимо заброшенного форта и увидели впереди широкое зеркало озера Джордж, окаймленное лесистыми берегами. Дальше к северу высились острые вершины гор.
Теперь обоими овладела мысль: «Эх, если бы у нас было каноэ, которое осталось на берегу Длинной запруды!» Сожаление это пробудил необъятный водный простор, а Рольф к тому же припомнил, что озеро Джордж соединяется с озером Шамплейн, открывающим доступ в глубины дремучих лесов.
Путники устроили привал, как уже устраивали его пятьдесят раз прежде, и перекусили. Голубая вода, сверкающая совсем близко, неотразимо манила к себе. Они направились к берегу, и тут Куонеб указал на какой-то след, коротко пояснив:
– Олень!
Внешне индеец сохранил полное спокойствие, чего никак нельзя сказать о Рольфе, и оба вернулись к костру, испытывая приятное волнение: они добрались до земли обетованной! Теперь надо заняться серьезным делом – отыскать охотничий участок, еще никем не занятый.
Куонеб, припомнив древний закон лесов, что каждая долина принадлежит охотнику, первому до нее добравшемуся или унаследовавшему ее от первооткрывателя, погрузился в свои мысли. А Рольф ломал голову, как им раздобыть необходимое снаряжение – каноэ, капканы, топоры и съестные припасы. Первым нарушил молчание мальчик:
– Куонеб, нам нужны деньги, чтобы купить все необходимое. Как раз начинается жатва. Мы могли бы наняться на месяц к какому-нибудь фермеру. Так мы будем сыты, заработаем нужные деньги и познакомимся со здешними краями.
Индеец ответил только:
– Ты Нибовака.
Ферм тут было мало, и отстояли они друг от друга очень далеко. К берегу озера примыкали всего две. Рольф повел Куонеба к ближней, где в поле золотилась пшеница. Но оказанный им прием – начиная от первой стычки с собакой и кончая заключительной перепалкой с фермером – оставлял желать лучшего. «Уж как-нибудь я обойдусь без краснокожих забулдыг! В прошлом году нанял двух таких, а на поверку вышло, что оба горькие пьяницы и лентяи!»
Вторая ферма принадлежала дородному голландцу. Он как раз ломал голову над тем, как бы ему разом управиться с поздним сенокосом, ранней уборкой овса, неокученным картофелем, заблудившимися коровами и надвигающимся прибавлением семейства, как вдруг перед его дверями появились два ангела-хранителя медно-красного цвета.
– Работайт вы хорошо?
– Конечно. Я с детства жил на ферме, – сказал Рольф и показал свои ладони, не по возрасту широкие и загрубелые.
– А находайт моих коров вы сумейт, как сам я их не находайт!
Сумеют они разыскать потерявшихся коров? Им это проще простого!
– Я давайт вам два доллара, если вы пригоняйт их быстро-быстро.
Куонеб отправился в лес, а Рольф пошел было с мотыгой на картофельное поле, но его остановило отчаянное кудахтанье. Увы, Скукуму опять вздумалось поохотиться на кур! Минуту спустя песик был безжалостно прикован цепью