Пока он бушевал, взошло солнце, и в щелях между досками двери посветлело; тогда медведь обрушил всю свою мощь на нее. Дверь была плоская, уцепиться было не за что, но медведь молотил ее лапами и драл зубами и отломал все доски по очереди. Последний удар – и обломки рухнули. Джек снова очутился на свободе.
Люди прочитали все это, будто открытую книгу – и даже лучше, поскольку щепки не лгут, а след, который вел в западню и обратно, был следом матерого медведя с изувеченным пальцем на задней лапе и странным, круглым, как затычка, шрамом на передней, а по бревнам внутри, хотя они мало пострадали, было видно, что у него сломан зуб.
– На этот раз мы его поймали, но он нас перехитрил. Ну ничего, еще поглядим.
И они не сдались – и поймали его снова, поскольку устоять перед соблазнительным запахом меда Джек не мог. Но наутро охотники не нашли ничего, кроме разломанной в щепки западни.
Брат Педро знал одного человека, которому случалось ловить медведей, и овцевод припомнил, что важно сделать дверь не столько прочной, сколько светонепроницаемой, и они обили дверь снаружи толем. Но Гринго уже сообразил, как устроены такие западни. Он не стал ломать дверь, сквозь которую не просачивался свет, а просто подсунул под нее лапу и поднял, когда доел приманку. Так он дурачил охотников и объедал приманки во всех ловушках, пока Келлиан не сделал так, чтобы дверь опускалась в глубокую борозду, и теперь медведь не мог подцепить ее даже когтем. Но уже похолодало. Снег в горах становился все глубже. Следы медведя исчезли. Охотники поняли, что Гринго залег в зимнюю спячку.
Глава 13
Глубокое русло
Апрель заставил снега Сьерры стечь обратно в объятия Матери-Моря. Зеленые дятлы звонко горланили от счастья. Они-то думали, будто все дело в том, что в запасе в дубовом дупле осталось несколько желудей, но на самом деле в них просто бурлила жизнь. Этот крик был для них как музыка для дрозда, как колокола для нас – способ громким гвалтом оповестить весь свет, как они рады. Олени резвились, куропатки галдели, ручьи журчали – все было полно шумной радости.
Келлиан и Бонами возобновили поиски гризли.
– Пора ему просыпаться, а в низинах еще полно снега – легко будет выследить.
Они хорошо подготовились к долгой охоте. Мед для приманок, мощные стальные капканы с крокодильими зубами, ружья – все это входило в снаряжение. Прошлогодние западни, которые состарились и стали только лучше, охотники починили, повесили новую приманку, и в них попало несколько барибалов. Но Гринго, даже если и был рядом, научился их обходить.
Он бродил поблизости, и вскоре охотники узнали об этом. Зимняя спячка завершилась. Они обнаружили в снегу след с затычкой, а рядом – или чуть впереди – нашелся другой след, оставленный медведем поменьше.
– Гляди. – Келлиан показал на маленькие следы. – Он нашел пару, у Гринго медовый месяц.
И он прошел по следу немного дальше, не рассчитывая найти медведей, а просто изучая их перемещения. Так он ходил несколько раз и на много миль, и следы о многом рассказали ему. Вот рядом с первыми двумя появились следы третьего медведя. Вот знаки битвы – и черным по белому написано, что соперника прогнали, а пара двинулась дальше. Один раз след повел охотника по каменистому склону туда, где большой медведь устроил романтический ужин – там лежал полуобглоданный труп молодого бычка, а красноречивая земля многое рассказала о борьбе, предшествовавшей пиру. Медведь, словно похваляясь своей силой, схватил быка за нос и некоторое время вел его – так говорила вытоптанная на несколько десятков шагов почва, – а бычок вырывался и мычал, что, безусловно, было сладкой музыкой для дамских ушек, пока Гринго не решил, что пора уложить его ударами стальных лап.
Один раз охотники увидели влюбленных – на миг им предстал огромный гризли, да такой, что они чуть не поверили россказням Тампико, а рядом – медведица поменьше, чей волнистый мех переливался на солнце каштановыми и серебряными искорками.
– Ах, какая красота, лучше и на свете нет!
И охотники проводили ее взглядом, когда она удалилась в чапарель. Это была совсем узкая полоска кустов, медведи должны были через минуту выйти с другой стороны, и охотники приготовились стрелять, но по какой-то непостижимой причине пара так и не появилась. Медведи остались в убежище и успели уйти далеко, прежде чем охотники поняли, что происходит; больше их не видели.
Зато их видел Фако Тампико. Навестив брата-овцевода, он охотился в предгорьях на востоке, рассчитывая добыть оленя, и тут его черные глазки приметили пару медведей, которые бродили в лесах, все еще очарованные друг другом. Медведи были далеко внизу. Ему ничего не угрожало, он выстрелил и смертельно ранил медведицу – перешиб ей хребет. Она закричала от боли и упала – и пыталась встать, но тщетно. Гринго заметался, высматривая врага, и Фако выстрелил снова. Грохот выстрела и дым подсказали Гринго, где затаился человек. Он в ярости взобрался на скалу, но Фако залез на дерево, и Гринго вернулся к подруге. Фако выстрелил снова, и Гринго предпринял еще одну попытку добраться до него, но не смог отыскать и побежал обратно к своей каштаново-серебристой невесте.
Неизвестно, как так вышло, нарочно или случайно, но, когда Фако выстрелил в третий раз, Гринго Джек попал на линию огня, и пуля угодила в него. Это была последняя пуля Фако; гризли снова ринулся на скалу, но не нашел следов врага. Фако ушел – перешел через места, где медведю не пройти, и