Солнце уже клонилось к закату, когда Флагохвост, ощущая, что от душевного подъема не осталось и следа, более того, он сменился отупением и сонной дурнотой, взобрался на родное дерево и скользнул в старое ястребиное гнездо, чтобы свернуться на обычном месте рядом со своим семейством.
Серебристая подозрительно принюхалась, проверила, чем пахнет от его усов, потрогала губами и языком странно пахнувшие крошки какой-то белой еды на шкурке и пятна сока на мордочке и лапах. Новая пища, незнакомая, и она ей не понравилась. Серебристая, несколько озадаченная, уснула, и огромный хвост Флагохвоста послужил одеялом для всей семьи.
Глава 26
Пагубное пристрастие
Взошло солнце и весело разбудило все живое в лесу. Все белки были бодры и настороженны – кроме одной. Мать семейства пошла позавтракать, Каштановый побежал порезвиться, Ник-Ник – потренироваться в прыжках в длину. А Флагохвост лежал неподвижно. Не нашлось бы слов, чтобы описать его состояние, он даже не понимал, что его состояние стоит описывать. Знал только, что ему грустно и уныло и что он не ощущает радостного зова раннего утра. Пятна сока на голове и лапах после вчерашнего странного пира засохли, и от их запаха, пусть и слабого, Флагохвоста тошнило.
Весь день он пролежал неподвижно, ему не хотелось двигаться. Когда он наконец вышел из гнезда и спустился, солнце уже заходило. У хрустального ручья Флагохвост напился, а потом передохнул и попил еще. После этого он вернулся в гнездо к жене и детям, и Серебристая вылизала ему шкурку. Флагохвосту полегчало, и назавтра утром он снова стал самим собой – большим, хвастливым, шаловливым, с роскошным хвостом, мужем своей жены и товарищем по играм для своих детей. Их веселая жизнь шла своим чередом, пока однажды утром на берегу ручья, стекавшего с высоких холмов, Флагохвост не нашел крошечный глянцевитый обломок того странного колдовского гриба. Несомненно, это были объедки с пиршественного стола рыжей белки, которые принесло водой. Флагохвост принюхался, как принюхивался ко всему новому и странному. Месяц назад этот запах вызвал бы у него сомнения или брезгливость, но сейчас Флагохвост решил не слушать первых предостережений внутреннего наставника, поэтому предостережение зазвучало тихо-тихо. Флагохвост в свое время поддался не слишком настойчивому желанию ощутить этот колдовской вкус, а теперь это желание стало сильнее. Он жадно сжевал глянцевитый обломок, и ему так остро захотелось еще, что он помчался по лесу все дальше и дальше, приостанавливаясь, чтобы распушить хвост, и не угомонился, пока снова не очутился высоко в холмах, среди сосен и солнечных склонов, где растут мухоморы – любимцы злых ведьм.
Флагохвост очень целеустремленно пробежал по длинному подвесному мосту через кроны сосен, спустился на землю и понесся по пригоркам, держа нос по ветру. Далеко бежать не пришлось. Стоял сезон мухоморов, и солнечный склон был разукрашен россыпью этих воплощенных духов земли с их гладкими румяными шляпками.
Слышался ли предостерегающий шепоток в глубине маленькой души Флагохвоста? Да. Еле слышное, последнее, жалкое «Берегись, не трогай!» – совсем слабое по сравнению с тем приказом, который прозвучал в первый раз, и Флагохвост уже столько раз поступал вопреки этому внутреннему голосу, что эти поступки начисто заглушили его, стерли его повеления, как стирает цепочку следов на песке тропа, проложенная поверх множеством ног, спешащих в другую сторону.
Флагохвост приостановился лишь на мгновение, когда его нос уловил и оценил нездоровый запах ближайшего мухомора. Страстное желание снова ощутить этот яркий сытный вкус победило все. Флагохвост схватил мухомор и захрустел им, смакуя обильный сок, насыщенную ореховую сладость, перечную остроту, упругую мякоть, – он все ел и ел, обуянный неукротимым чревоугодием, и умял не один мухомор, а целых два или три, наелся до отвала, и, хотя был совершенно сыт и больше не мог проглотить ни кусочка, алчность не отпускала его – эта алчность по сравнению с голодом все равно что глубокая рана по сравнению с нежной лаской. Флагохвост метался от одного пьянящего мухомора к другому, вонзал в них зубы, жадно всасывал обильный сок, словно кровь подземных гномов, а потом, разгулявшись, метался вверх-вниз по стволам высоких деревьев. Затем, почуяв рыжих белок, он разогнал их с яростью, достойной берсерка, – он жаждал битвы, отчаянной битвы, любой битвы, битвы без ненависти, лишь бы дать выход опасной кипучей силе, выплеснуть избыток энергии. Радость и мощь завладели его маленьким мозгом и мускулистым телом. Он нашел еще один пригорок с колдовскими мухоморами, но теперь уже мог только крошить и жевать сочные шляпки и ножки. Затем он погнался по солнечному бережку за страшным ужом, и уж, напуганный яростью его атаки, скрылся с глаз долой. Флагохвост галопом взбежал на могучую сосну, где на самых верхних ветвях сидели и долбили кору два крупных дятла. Очертя голову он помчался за ними, уцепился за кусок коры, но оказалось, что тот расшатался, и Флагохвост полетел на землю с высоты в сотню футов. Однако роскошный хвост снова не подвел и плавно опустил его на землю. Флагохвосту повезло, что в тот день он не повстречал ни кошки, ни собаки, поскольку маленький подземный демон, поселившийся в его душе, лишил его не только благоразумия, но и страха.
Должно быть, Мать-Природа плакала, наблюдая, как ее драгоценный отпрыск впустил в свое тело, в свой мозг безумие, которое наверняка лишит его жизни. Она любила его, но его племя любила гораздо больше. И готова была подождать, но лишь очень недолго, и позволить ему нарушить закон лишь единожды. Если он преступит его снова и не пожелает проявить силу духа, то должен будет поплатиться за это.
В