Пляски демонов
Синевой отливает озеро Часка среди песчаных холмов. Черны ели, вздымающие свои пики на его берегах. Здесь во множестве обитают чайки и утки, а низины испещрены крысиными норами. Гагары и поганки ищут пропитание в самых темных его заводях. Голубая цапля и водяной пастушок таятся и крадутся в зарослях осоки у кромки воды. В глубинах кишит рыба, на берегах – олени и кролики, на деревьях вокруг – птицы. Ведь на озере Часка с его мелкими волнами, то нежно-голубыми, то темно-синими, летом обитает бог Солнца. Нанна Боджу – его хранитель, и обитатели озера находятся под его особой защитой. С самого начала лета он учил их и наставлял, показывал, как нужно жить, объяснял закон охоты – и так всю осень и до самой зимы.
Потом пришли холода.
Они нагрянули с севера – нагрянули вместе со злым стариком Пебоаном, и красные коноплянки разлетались перед ними, будто искры перед грядой огня во время пожара в прерии, а за ними следовала полярная сова, будто пепел, который остается после пожара в прерии.
С неба пало белое одеяло, одеяло бога Солнца, и Нанна Боджу воскликнул:
– Теперь я буду спать! И пусть все мои создания мирно спят, пока спят воды озера Часка.
Утки и гуси улетели далеко на юг, сурок улегся на подстилку в норе, уснули и медведь, и змея, и лягушка-бык, и древесные жучки, и одеяло укрыло их всех.
Но кое-кто поднял мятеж.
Куропатка, нашедшая убежище под снегом, Заяц, нашедший убежище под кустом, и Мускусная крыса, нашедшая убежище подо льдом, сказали:
– К чему нам бояться старика Пебоана?
Тогда Куница, Лиса и Норка сказали:
– Если Куропатка, Заяц и Мускусная крыса шныряют по лесу, не можем же мы не охотиться на них!
И все они нарушили договор с богом Солнца и вышли на тропу войны, когда был объявлен мир.
Однако они не подумали о Ледяных демонах, сыновьях Озера и Зимы, в чьи владения вторглись, и их настигла лютая месть за воинственность.
С каждым днем солнце опускалось все ниже, воцарился северный ветер, и Ледяные демоны, порождения Озера и Зимы, все росли и крепли и каждую ночь устраивали пляски в воздухе и на льду.
В самые темные времена месяца тьмы, при Луне темнейших дней, встречались они для дикого ликования – ведь настало их время года, когда никто над ними не властен. И тогда плясали они свой боевой танец на льду озера Часка, танцевали в воздухе, будто вспышки розового огня, встав в широкий круг. И стреляли в небо сверкающими смертоносными стрелами, морозными стрелами, которые поражали все, словно смерть, и били по льду боевыми дубинками, и запускали снежную круговерть – все громче, все быстрее, все беспощаднее.
Слышно было, как свистит воздух, как рокочет земля, как стонет вода в озере Часка.
– Мне не страшно, – сказала Куропатка, когда страх наполнил ее сердце. – Я могу спрятаться в гостеприимном сугробе.
– И я не боюсь, – сказала дрожащая Куница, – мой дом – в дупле дуба, а его не повалишь.
– А мне какое дело? – воскликнула несчастная Мускусная крыса. – Толстые льды озера Часка служат мне кровлей.
Все быстрее плясали демоны, все громче раздавалась песня, под которую танцевали они свой боевой танец; мелькали в воздухе их стрелы, рассекая, пронзая, сверкая.
Страх навис над озером, страх навис над лесами.
Норка забыла, что надо загрызть Мускусную крысу, и, присмирев от ужаса, прижалась к земле рядом с ней. Лиса не тронула Куропатку, а Рысь и Кролик побратались. Укрощенные великим страхом, те, кто презрел мир, установленный богом Солнца, трепетали и прятались в сугробе, в дупле, подо льдом – трепетали, но в глубине души не покорились.
У-ух, у-ух – вертелись в пляске Ледяные демоны, пели все громче, взмывали все выше. На милю взлетали в воздух их стремительные копья.
– Ва-а! У-ух! Крак! – молотили Демоны по льду.
– Ва-а! Хи-йя! – все громче кричали они, все быстрее кружились в боевом танце, сверкая боевыми стрелами. – Ва-а! Хи-йя! – И вот уже взвились сугробы клубами, как дым, и выдали и Кролика, и Куропатку.
Сверкнули морозные стрелы и поразили их.
– У-ух! Хи-йя! Крак! Пу-ум! – гремели дубинки Ледяных демонов, и дуб раскололся надвое. Без крова остались Куница и Ласка.
Сверкнули морозные стрелы – пинг! – и пронзили их.
– У-ух! Клац! – кружили по льду Демоны, топоча все громче и громче. – Бум! Хрусть! – И раскололась ледяная гладь, и ее рассекла от края до края извилистая трещина.
– Ва-а! Бам! – И от трещины поползли зигзаги ответвлений, и Норка и Мускусная крыса, прятавшиеся подо льдом, оказались на виду. – Пинг! Зип! – пронзили их морозные стрелы.
– У-а-а-а-хи-йя! У-а-а-а-хи-йя! – Круг за кругом, в снежных смерчах, среди поваленных деревьев и расколотых льдин мелькают копья, сверкают стрелы, от самого льда и на милю вверх – ТОПОТ, ВСПЫШКА, топот, вспышка, искра – а потом все слабее: вспышка, промельк, тишина, и эта тишина – самое страшное, ведь настал Мир, который сулил бог Солнца. Мир в самую темную пору самого темного месяца. Я это видел – и вы можете увидеть в дальнем краю, на озере Часка.
Индеец и ангел коммерции
Вот стоит величественный ангел с мраморным челом и занесенным мечом, готовым разить. Нет среди ангелов никого холоднее, сильнее и беспощаднее. Прям его путь, и никогда еще жалость не заставила его бросить меч – он всегда готов разить.
Бывают проступки, за которые он не карает; бывают добрые дела, в которых он не помогает. В сердце его нет места гневу – лишь неизменность, целеустремленность, прямота, прогресс и сверхъестественное могущество.
Не было еще на свете человека, кому удалось бы осуществить свои намерения без его помощи. В Римской империи в конце концов забыли о его мощи, решили свернуть с его пути – и занесенный меч обрушился.
Крошечная Голландия, пока он направлял ее, противостояла всему миру, и Англия под его холодным руководством надолго обрела и силу, и величие.
Наполеон одерживал победу за победой, пока его путь совпадал с путем ангела,