Явился он с запада, скорее всего, со стороны реки Ракетт; был высокого роста, на что указывали длина его стопы и ширина шага; трапперское дело знал, но ленился сам ставить ловушки. Видимо, он предпочитал присваивать плоды чужих трудов.
Вскоре вор отыскал и цепь их куньих ловушек, причинив им даже более значительный ущерб. Первобытные чувства живы в любом человеке, а в условиях первобытной природы легко вырываются наружу. Рольф с Куонебом почувствовали, что им объявлена война.
Глава 37
Пекан, он же рыболов
Несколько раз они замечали в снегу следы, похожие на куньи, только заметно крупнее.
– Пекан, – объявил Куонеб. – Большая куница. Очень сильная и дерется, не зная страха. Когда мой отец был еще маленький папуз, он пустил стрелу в пекана. Он тогда еще не знал, что это за зверь, и принял его за лесную куницу, только крупную. Пекан был ранен, но прыгнул с дерева прямо на грудь моего отца. И убил бы его, если бы собака не бросилась ему на выручку. Пекан бы и с собакой справился, но тут прибежал мой дед… Дед накормил отца сердцем пекана, чтобы и его сердце не знало страха. Пекан не искал боя, но, когда его ранили, бросился на врага и дрался без страха. Так и должно быть: ищи мира, но дерись без страха. Таким было сердце моего отца. Таково и мое сердце.
Поглядев на запад, индеец угрожающе добавил:
– И грабящий капканы вор узнает это. Мы не искали ссоры, но придет день, и я его убью.
След, показывавший, что пекан бежал длинными прыжками, затерялся в чаще, но им было суждено снова его увидеть.
В миле оттуда, на поросшем тсугой гребне, они наткнулись на другой след – длинную широкую борозду, шириной дюймов пятнадцать, внутри которой виднелись отпечатки растопыренных лап, величиной не уступавшие следам пекана.
– Кэк, – сказал Куонеб.
И Скукум сказал «Кэк!», но не на человеческом языке. Он зарычал, вздыбил шерсть на загривке и, наверное, припомнил много неприятного. Однако полагаться на его благоразумие не следовало, и Рольф поторопился привязать к его ошейнику свой шарф. А затем они пошли по следу, потому что Рольфу дикобраз теперь представлялся чем-то вроде корзинки с принадлежностями для рукоделия.
Вскоре к следу дикобраза присоединился новый след – пекана-рыболова, а затем из чащи впереди донеслось царапанье, словно кто-то взбирался по стволу, и дважды охотники слышали сердитое ворчание.
Поспешно привязав неустрашимого Скукума к дереву, индеец и мальчик осторожно пошли вперед, готовые ко всему, хотя, пожалуй, не к тому необыкновенному зрелищу, которое через минуту-другую открылось перед ними.
Это была словно живая картина, исполненная действия, но действия приостановленного. Зверь, похожий на огромную черную куницу или коротконогую черную лису, застыл на безопасном расстоянии от упавшего ствола, из-под которого торчали задние ноги и хвост внушительного дикобраза, также хранившего полную неподвижность.
Но вот пекан заворчал и прыгнул вперед. Дикобраз, то ли услышав ворчание, то ли почувствовав, что рядом взметнулся снег, ударил хвостом. Но пекан остался вне его досягаемости. Затем он прыгнул с другой стороны – с тем же результатом. Прыжки повторялись снова и снова, как будто пекан добивался того, чтобы хвост обессилел или израсходовал все свои колючки.
Иногда нападающий вспрыгивал на бревно, словно подбивая дикобраза попытаться достать его там, и застрявшие в коре многочисленные белые иглы показывали, что прием этот с успехом повторялся уже не раз и не два.
Оглядевшись, охотники прочли по следам, что схватка началась у другого поваленного ствола, а среди отпечатков лап дикобраза они заметили пятна крови. Они не сразу поняли, как рыболов сумел выгнать противника из его первого убежища, но вскоре он им это показал наглядно.
Дикобраз перестал встречать ложные наскоки ударами хвоста, и пекан переменил тактику. Он подскочил к стволу с противоположной стороны и принялся быстро рыть проход в снегу и опавших листьях примерно там, где дикобраз прятал голову. Ствол не доставал до земли дюйма на три, и, прежде чем дикобраз сообразил, что происходит, пекан уже вцепился ему в мягкий, не защищенный иглами нос.
Хрюкая и взвизгивая, колючая свинья попятилась и хлестнула смертоносным хвостом. Но что было толку? Только новые иглы украсили ствол. Дикобраз дергался и извивался изо всех сил, но пекан оказался сильнее. Его когти расширяли и расширяли подкоп, а когда дикобраз, устав, перестал вырываться, пекан стремительно отпустил мягкий нос и запустил зубы в еще более мягкое горло. Правда, перекусить его он в такой позиции не мог, но челюстей не разжимал.
Минуты две Кэк вырывался со всем исступлением отчаяния, и его хвост заметно полысел. Однако из раны на горле дикобраза текла изрядная струйка крови, и он заметно слабел прямо на глазах. Укрытому стволом пекану оставалось только не разжимать зубов и ждать.
Мало-помалу Кэк почти перестал вырываться, победа пекана была близка, но у него не хватило терпения. Он выбрался задом из подкопа, вскочил на ствол, показав сильно исцарапанный нос, ловко подцепил Кэка за плечо, дернул, опрокинул на спину и молниеносно начал рвать и грызть его грудную клетку. Обессиленный, потерявший почти все иглы хвост не мог его достать. Хлынула красная кровь, дикобраз дернулся и замер.
Испуская грудное ворчанье, пекан погрузил зубы в теплое мясо, торжествуя победу над непобедимым. Он, наверное, в двадцатый раз облизнул окровавленную морду, когда грохнуло ружье Куонеба, и победитель отправился продолжать сражение с Кэком в далеком крае Доброй Охоты.
«Тяв, тяв, тяв!» К стволу подскочил Скукум, волоча за собой обрывок шарфа, который он перегрыз в твердой решимости сразиться с Кэком, во что бы это ему ни обошлось. И только потому, что дикобраз уже лежал брюхом вверх, песику не пришлось вновь питаться одним бульоном.
Рольф впервые видел пекана и рассматривал его с тем благоговейным вниманием, с каким обычно глядят на зверя – или на человека, – чьи подвиги описывались столь яркими красками, что он превратился в легенду. Так вот он какой – разбойник северных лесов, таинственный черный кот, не страшащийся ничего живого. Единственный, кто может вступить в бой с Кэком и победить!
Охотники развели костер, и, пока Рольф готовил обед из оленины и кипятил чай, Куонеб снял шкуру с пекана. Потом вырезал сердце и печень. Поджарив их на огне,