Но Куонеб выглядел совсем не так. Правда, одет он был как бедный белый фермер, но волосы его не закрывала шапка, а на ногах посверкивали бусами настоящие мокасины. Пусть вигвам покрывала парусина, но она была разрисована индейскими символами, а посуда, не считая медного луженого котелка, какие издавна привозились из Англии для меновой торговли с индейцами, была вырезана из липы или сделана из бересты. Ружье и охотничий нож принадлежали миру белых, но лук, стрелы, лыжи и расшитый иглами дикобраза ружейный чехол были творениями индейского искусства, и материалы для них дал окружающий лес.
В вигваме Рольфа встретило свирепое рычание – пес сразу учуял ненавистный запах белого, хотя был еще почти щенком. Куонеб похлопал его по голове – индейский знак, означающий: «Успокойся, это свой», отвязал веревку, и все трое вышли наружу.
– Дай-ка мне! – индеец указал на мешок, висевший на палке между двумя деревьями.
Пес подозрительно повел носом в сторону мешка и заворчал, но Куонеб его к мешку не подпустил. Рольф попробовал приласкать щенка, тот огрызнулся, и индеец сказал:
– Не приставай к Скукуму [6]. Он сам с тобой подружится, когда захочет. А может, и никогда не подружится.
Они направились к лугу ярдах [7] в трехстах от вигвама. Там енот был выпущен из мешка. Когда он опомнился и бросился наутек, Куонеб отвязал Скукума, науськивая его на зверя. С оглушительным лаем щенок ринулся за енотом, но тут же был укушен и с визгом отскочил. Енот удирал что было мочи, охотники бежали следом, а Скукум было вырвался вперед, но енот обернулся, свирепо рявкнул и преподал щенку второй урок. Зверь бежал, увертывался, кидался в бой и наконец добрался до леса. Под невысоким толстым деревом он отразил очередную атаку и быстро забрался на ветку.
Охотники продолжали усердно науськивать щенка, который с оглушительным лаем прыгал под деревом и даже пытался вскарабкаться по стволу вверх. Это им и требовалось. Скукум хорошо усвоил первое задание: преследовать зверя, который пахнет так-то и так-то, а потом облаивать дерево, на котором этот зверь спрятался.
Затем Куонеб, вооружившись веревочной петлей и рогатиной, влез на дерево. После долгой возни ему удалось накинуть петлю, енота без особых церемоний стащили вниз, запихнули в мешок и унесли под скалу, где он был посажен на цепь, чтобы обучение могло продолжаться своим чередом. Скукуму предстояло еще раза два-три загнать енота на дерево; затем предполагалось спустить его с привязи, когда енот уже скроется из вида, чтобы пес научился находить его по следу, а затем подошло бы время последнего урока: Скукум выследит енота, загонит на дерево и получит желанное право прикончить сбитого выстрелом зверя, а потом будет вознагражден за все труды его мясом. Впрочем, этой награды он лишился: накануне последней охоты енот сумел ночью высвободиться, и утром о нем напоминали только лежащая на земле цепь да пустой ошейник.
Но все это было еще впереди, хотя для Рольфа оказалось достаточно и первого дня: в нем проснулся охотник. Он испытывал веселое волнение и жгучий интерес. Тем более что ничего отталкивающе жестокого в происходящем не было. Скукум, правда, повизгивал, когда енот его кусал, но продолжал в веселом азарте рваться вперед. И Рольф всем сердцем предвкушал радости настоящей охоты на енота, когда Скукум пройдет школу обучения.
Как этот час был не похож на тяжелое, унылое существование, которое он влачил в доме дяди! Даже резкий запах енота его зачаровывал. Глаза мальчика горели от возбуждения, и он не заметил появления на сцене третьего человека, привлеченного шумом травли. Но Скукум оказался более бдительным и оглушительным лаем известил о появлении незваного гостя на обрыве над вигвамом. Опухшее лицо и свирепые усы было легко узнать даже на расстоянии.
– А-а, так вот ты где, паршивец! – крикнул любящий дядюшка. – Ну, я тебя, бездельника, проучу!
Собака была привязана, индеец казался робким и безобидным, а мальчик перепуганным, и Мик совсем расхрабрился. Он грузил дрова на телегу в лесу по соседству, и в руках у него был ременный кнут. Минуту спустя в воздухе взвилась черная змея и обвилась вокруг ног Рольфа, опалив его огнем.
Мальчик вскрикнул и кинулся бежать, но дядя не отставал, усердно орудуя кнутом. Куонеб, решив, что это отец Рольфа, дивился такой отеческой любви, но не вмешивался: строгое повиновение отцу – одна из важнейших индейских заповедей. Пока Рольфу удавалось увертываться от большей части ударов, но дядя сумел оттеснить его к подножию обрыва и полоснул кончиком кнута по лицу. На щеках осталась багровая полоса, словно от ожога раскаленной проволокой.
– Попался! – взревел негодяй.
Вне себя от отчаяния, Рольф схватил два тяжелых камня и метнул один в голову дяди. Мик уклонился, но второй камень угодил ему в бедро, и он взвыл от боли. Рольф быстро поднял еще несколько камней и крикнул:
– Только подойди! Я тебя убью.
Багровая физиономия стала пепельно-серой. Но тут же Мик забрызгал слюной от ярости. Конечно, щенка подучил индеец. Ну, ничего, он с ним после поквитается. Изрыгая ругательства и угрозы, седовласый забулдыга побрел в лес, к нагруженной телеге. Он заметно прихрамывал.
Глава 5
Прощай, дядя Мик!
Раздумия приносит ночь, приносит день
с собой дела.
Но сумрак прятаться велит: не свет, не тьма,
а полумгла.
Одно Рольф понял твердо: его дядя – трус! И все-таки правым мальчик себя не чувствовал: как-никак он развлекался, вместо того чтобы заниматься делом. И он решил сразу же вернуться домой, что бы там его ни ожидало. Обрушившуюся на него брань он пропускал мимо ушей. Попреки давно стали для него привычными, и, пожалуй, сдержись тетка на этот раз, он испытал бы что-то вроде разочарования. Но ей и в голову не пришло сдерживаться, и Рольф работал молча и усердно под обычный аккомпанемент.
Мик вернулся поздно вечером. В этот день он подрядился возить дрова Хортону, почему и оказался возле Длинной запруды. По пути домой он завернул в трактир и домой добрался совсем осоловелый, что-то угрожающе бормоча.
На следующий день в воздухе запахло грозой. Рольф случайно услышал, как дядя честит «неблагодарного паршивца, который только даром чужой хлеб ест». Однако этим все