– Скукум! Что ты, негодяй, наделал!..
Да, Куонеб вернулся! Он был еще на берегу озера, но Скукум, не обменявшись ни с кем приветствием и даже не дождавшись, когда каноэ уткнется в песок, поспешил предаться вихрю светских удовольствий.
Декорация следующего действия: крепкий высокий столб, длинная, крепкая цепь и грустный песик на ее конце.
– Хо, Куонеб! Ты нашел своих соплеменников? Не зря ездил?
«Ак!» – вот и все, что Рольф узнал тогда о поездке старого индейца на север.
Конечно, отправиться в Олбени за Ван Кортлендом Куонебу улыбалось куда больше, чем убирать урожай, а потому они с Хендриком приняли следующий план: три дня они втроем помогают Каллану убирать ячмень, так что Каллан должен будет отработать Хендрику девять дней.
Новое прощание, и Рольф, Куонеб и, разумеется, Скукум поплыли вниз по Скруну к устью, где оставили в тайнике свои припасы, и повернули по Гудзону в Олбени.
Рольф уже дважды плавал здесь, а Куонеб ни разу, однако индеец так хорошо чувствовал воду, что чаще вел каноэ он. «Держаться надо ближе к берегу – потому что надо». «Там глубоко, потому что узко». «Быстрины опасные, не то на берегу не протоптали бы такой тропы». «Эту мы пройдем, я ее хорошо вижу…» Или: «По берегу же тут никто не ходит…» И так далее. Восемьдесят миль они покрыли за четыре дня, и в середине Багряного месяца причалили к пристани, перед складом Питера Вандама. Может быть, город и произвел на Куонеба какое-то впечатление, но его смуглые черты сохранили спокойную неподвижность.
Затем они представились губернатору, а у Куонеба произошла стычка с дюжим речным пиратом, который, увидев, что индеец совсем один и вид у него мирный, тотчас принялся осыпать его руганью. Когда же Куонеб наконец выхватил нож, ему пришлось бы плохо, если бы не его знакомство с губернаторским сыном. Всякого сброда на пристанях хватало, и на «краснокожего подлюгу» уже была готова наброситься разъяренная толпа, но в последнюю секунду ее остановил дюжий Вандам, рявкнув:
– Вы что, не знаете? Это же проводник мистера Кортленда!
Фамилия губернатора и ручательство Вандама не только отрезвили нападавших, но тотчас превратили их в заступников Куонеба: под градом полетевших в него комьев глины их недавний приятель еле унес ноги.
Впрочем, большая заслуга в благополучной развязке принадлежала Скукуму. В решительный момент, когда нож уже блеснул в воздухе, песик с такой истовостью впился в толстую, ничем не прикрытую икру, что негодяй упал навзничь – и удар пришелся мимо. Теперь Куонеб убрал нож, все так же презрительно не замечая толпы, а про своего врага сказал (не тогда, но много дней спустя):
– Пустомеля и трус.
Хотя дремучие дебри начинались в каких-то тридцати милях от Олбени и тянулись на сотни миль, Генри Ван Кортленд знал о лесах и лесной жизни на удивление мало. Он принадлежал к золотой молодежи, которая, повинуясь моде, напускала на себя пренебрежительное равнодушие к «дикарям и их нелепому образу жизни». Однако с годами у него достало здравого смысла переменить точку зрения и признать, что настоящий человек гармонично сочетает в себе умственное, нравственное и физическое развитие.
Взгляд на вещи был у него к тому же несколько затуманен классическим образованием той эпохи, а потому он склонен был видеть в Куонебе не живого, интересного коренного американца, истинное воплощение закаленного, мудрого обитателя лесов, а книжный образ варвара, почерпнутый у какого-нибудь греческого или римского историка. А голубоглазый, стройный Рольф с каштановой шапкой кудрявых волос представлялся ему юным Ахиллом, и он не замечал, что этот его современник был, пожалуй, много разумнее и благороднее Ахилла, каким тот предстает в описаниях античных авторов.
Короче говоря, Генри Ван Кортленд, человек способный и полезный для общества, был приучен жить в прошлом. Ему только предстояло вернуться в современность, узнать настоящую жизнь.
Молодой адвокат уже собрал свое снаряжение на складе Вандама, потому что, вопреки подшучиваниям приятелей, был уверен, что Рольф сдержит слово.
Когда Рольф увидел груды багажа, он, охнув от ужаса, поглядел на Вандама, и они принялись хохотать. Предусмотрено было решительно все – от необходимости изящно сервировать легкую закуску до всевозможных лечебных процедур, даже стулья, умывальник, большое зеркало и ступка с пестиком. Тут не хватило бы и шести каноэ!
– Честно говоря, это маменька настаивала. Отца бы я как-нибудь да отговорил. А тут думаю: «Ладно, валяйте! Авось на складе места хватит! Лучше посмотрю, как Рольф со всем этим справится!» – заявил Пит Вандам.
Но Рольф был некоторое время способен только свистеть. Наконец он сказал:
– Выход всегда найдется. По-моему, голова у него на плечах правильно привинчена. Так что поглядим.
Выход нашелся без труда: Рольф, Пит и Ван Кортленд тайком встретились на складе и отобрали необходимое. Маленькая палатка, одеяла, сменная одежда, ружья, пули, порох, кое-какие деликатесы с расчетом на три месяца, лекарства, еще некоторые мелочи – груз для одного каноэ внушительный, но пустяки в сравнении с горой того, чего они не взяли.
– Объясните вашей матушке, мистер Ван Кортленд, – сказал Рольф, – что это мы берем пока, чтобы ехать налегке, а за остальным будем присылать по мере надобности.
– Ловко! – ухмыльнулся Большой Пит. – Я-то все гадал, как он выкрутится!
Провожать их явились губернатор с супругой, а потому на пристани собралась целая толпа зевак. Заботливая мать только теперь обнаружила, как непрочно, как опасно каноэ. Она умоляла сына не ходить никуда без провожатых, а грудь обязательно растирать целебной мазью, которую она собственноручно приготовила по знаменитому, хотя и тайному рецепту. Если же он схватит насморк, пусть немедленно возвращается домой, и пусть они непременно дождутся остального багажа на первой же стоянке.
И (это было добавлено шепотом) пусть держится подальше от этого страшного индейца с ножом и не забывает всем объяснять, кто он такой. Кроме того, пусть обещает почаще писать и не забывает принимать каломель [32] по понедельникам, средам и пятницам, перемежая ее перуанской корой по вторникам, четвергам и субботам, а по воскресеньям – ипепекуану [33]. Это по нечетным неделям месяца, а в четные по вторникам, пятницам и воскресеньям принимать надо ревень и пить настой валерианы, кроме, конечно, полнолуния. В полнолуние же валериану следует заменять бергамотом, а ипепекуану – оподельдоком [34], неделю настаивавшимся на железном гвозде.
Наконец Генри заключили в объятия, Рольфу подали руку, Куонебу кивнули, Скукума же благоразумно оставили без всякого знака внимания,