Аг-адж-вай-о-сай.
Пем-о-сай.
Гежик-ом ена-бид а-кин.
Ена-бид а-кин.
– Что он там делает, Рольф?
– Встречает солнце.
– А что значит его песня, вы знаете?
– Да ничего особенного. Просто: «О ты, ходящий по небу, приветствую тебя!»
– А я и не знал, что у индейцев есть такие обычаи. Ну просто как в Древнем Египте жрецы Осириса встречали солнце! Его кто-нибудь научил? Я имею в виду – какой-нибудь белый.
– Нет. У индейцев так исстари водится. У них есть по песне почти на все случаи – и для восхода, и для заката, и для восхода луны, и для того, чтобы охота была хорошей. И на случай, если они больны, или едут куда-нибудь, или у них на сердце тяжело.
– Удивительно! Мне и в голову не приходило, что они настолько схожи с нами. Я привык думать, что все индейцы – тупые дикари, которые охотятся, чтобы набить брюхо, а потом спят, пока их снова не разбудит голод.
– Хм! – Рольф усмехнулся. – Значит, и вы торопитесь с суждениями, как заряженный капкан!
– А мои песни ему было бы интересно послушать, как вы думаете?
– Попробуйте. А если он их слушать не захочет, так я послушаю.
Вечером у костра Ван Кортленд начал петь народные баллады. Его красивый баритон на музыкальных вечерах в Олбени приносил ему неизменный успех. Рольф наслаждался, Скукум с чувством подвывал, а Куонеб сидел неподвижно, пока певец не умолк. Он ничего не сказал, но Рольф решил, что пусть маленькая победа, но одержана, и, пытаясь закрепить ее, попросил:
– Куонеб, вот твой тамтам, ты не споешь песню вабанаки?
Но он выбрал неудачную минуту, и индеец покачал головой.
– Послушайте, Ван, – заметил Рольф (Ваном он начал называть молодого адвоката по его просьбе), – Куонеб вас уважать не будет, пока вы не убьете оленя.
– Но я же очень старался!
– Вот что: пойдем завтра вечером и попробуем еще раз. Куонеб, какая, по-твоему, будет погода?
– Сегодня начнется буря и кончится дня через три, – коротко ответил индеец и ушел от костра.
– Придется обождать, – философски сказал Рольф.
Ван удивился, но удивление его возросло еще больше, когда час спустя небо заволокли густые тучи, налетел шквалистый ветер и хлынул дождь.
– Как он, черт побери, угадал?
– Прямо его об этом спрашивать не стоит. Я попробую что-нибудь выведать, а потом расскажу вам.
Ответ Рольф узнал, но с большим трудом и не за один раз.
«Вчера бурундуки изо всех сил собирали семена, а сегодня ни одного не видно».
«Вчера кричали гагары, а сегодня ни одной не слышно. И все маленькие птички попрятались».
«Вчера утренняя заря была золотой, а сегодня розовой».
«Вчера ночью луна пошла на убыль, а вокруг нее было туманное кольцо».
«Дождя не было десять дней, а сегодня третий день, как дует восточный ветер».
«Вчера вечером роса не выпала. На рассвете я увидел Острую гору, и мой тамтам не поет».
«На заре дым гнало в три разные стороны, и нос у Скукума был горячий».
Но как бы то ни было, два дня они волей-неволей отдыхали, а на третий тучи разошлись, западный ветер начал уплачивать свой долг восточному, и подтвердилась поговорка: «За три дня любую тучу досуха выжмет!»
В тот же вечер после ужина Рольф с Ваном спустили каноэ и поплыли по озеру. В миле от хижины они выбрались на берег там, где был любимый олений водопой. Почти сразу Рольф ткнул пальцем в землю. След был совершенно свежий, но Ван явно ничего не понял. Они двинулись вперед – Рольф бесшумно, но длинные ноги Вана отказывались ступать осторожно, да и руки шуршали в рукавах. Рольф обернулся и шепнул:
– Так нельзя! Не наступайте на хворост!
Ван весь подобрался и решил, что уж теперь-то его можно только похвалить, однако Рольф еле сдерживался, начиная понимать, каково приходилось Куонебу год назад с ним самим.
– Смотрите! – прошипел Рольф. – Ноги поднимайте вот так! Не выворачивайте! Глядите, куда ступаете! Сначала пощупайте носком, нет ли тут сухого сучка, а уж потом опускайте ступню всей тяжестью. Конечно, в мокасинах ходить удобнее. Веток не задевайте! Отводите их в сторону, но так, чтобы они не зашуршали, а потом дайте им разогнуться, не отпуская сразу. Не пытайтесь отогнуть сухую ветку, обойдите ее! – И так далее, и тому подобное.
Вану и в голову не приходило, что это такая сложная наука, но теперь, когда он постиг ее азы, дело у него пошло на лад.
Они вновь вышли к воде. По ту сторону узкого заливчика неподвижно стоял олень, видимо недоумевая, что за шум до него доносится. Рольф сразу его увидел и шепнул:
– Вот ваша добыча. Стреляйте!
– Но где?
– Напротив. Серо-белый!
– Не вижу.
Целых пять минут Рольф тщетно старался втолковать своему приятелю, где стоит живая статуя, пять минут олень даже не шелохнулся. Затем, почуяв опасность, одним прыжком скрылся из виду.
У Рольфа даже руки опустились. Он сел на пригорок, кипя от злости, но тут же вспомнил подходящее к случаю изречение Сая Силванна: «Еще не значит, что человек дурак, если он в твои игры не играет!»
– Ван, у вас с собой есть книга? – спросил Рольф, поразмыслив.
– Да. Вергилий.
– Почитайте мне первую страницу.
Ван послушно начал читать, держа книгу у самого носа.
– А вы вот так попробуйте! – Рольф отобрал у него книгу и поставил ее перед ним на расстоянии руки.
– Не могу! Я и страницу еле различаю. Так, белое пятно.
– А вон там гагару видите?
– Длинная темная полоса в воде вон там?
– Да нет. Это коряга рядом с берегом, – засмеялся Рольф. – А до гагары с полмили будет.
– Нет. Я ничего там не вижу. Только туман плавает.
– Так я и думал! И нечего вам стрелять оленей, пока не обзаведетесь очками. Соображением вы не обижены, но вот охотничьего зрения у вас нет. Посидите тут, а я погляжу, может, мне повезет.
Рольф растворился в лесу. Через двадцать минут Ван услышал выстрел, а затем появился и Рольф, волоча тушу оленя-двухлетки. Домой они вернулись, когда еще не совсем стемнело. Куонеб скользнул взглядом по их лицам, когда они проходили мимо, придерживая на плечах шест, к которому был привязан небольшой олень. Оба постарались придать себе независимый вид. Но индейца им провести не удалось, хотя произнес он только испепеляющее «хм!».
