– Мари! Мари, сердце мое! Сердце мое! Неужели ты не узнаёшь свою мать?
Дикарка затрепетала в ее объятиях, пелена спала и была отброшена, и крошка Мари зарыдала:
– Мама, мама!
И уткнулась лицом в материнскую грудь.
Волк на подножке
Лет двадцать назад я гостил зимой у друзей, чье ранчо было в пустыне Мохаве. Огромная роскошная чаша, сформированная при подъеме гор Бернардино, в наши дни выровнялась и покрыта почти что сплошным слоем креозота, кактусами, мескитовыми деревьями и саркобатусом, и там и сям высятся царственные гигантские юкки, которые иногда называют деревьями Иисуса Навина.
Мы направлялись в город – в торговый городок Викторвилл – и на хорошем автомобиле катили по извилистой дороге, которая вела примерно в нужном направлении. Вдруг, к нашему изумлению, мы увидели впереди, ярдах в двухстах от нас, большого серого волка.
Водитель тут же нажал педаль газа в попытке подъехать поближе, чтобы разглядеть животное, пока оно не скрылось в густом колючем кустарнике. Но волк не ринулся в кустарник. Он галопом побежал прямо по середине дороги перед нами, посматривая на нас через плечо.
До этого автомобиль ехал со скоростью около двадцати пяти миль в час, что, пожалуй, предел скорости для волка на короткой дистанции. Так что, разогнавшись до сорока миль, мы догнали волка меньше чем через полмили. Однако и теперь он не сошел с дороги, а по-прежнему мчался галопом примерно ярдах в пяти перед нами.
Моему другу пришлось притормозить, чтобы не переехать волка. Почему тот не сошел с дороги? В чаппарале и между кактусами было достаточно просветов, но нет – он бежал и бежал, все так же посматривая на нас через плечо.
Примерно через милю этой гонки у волка появились признаки усталости. Длинный язык болтался снаружи, с него текла пена, хвост больше не был задорно задран, а дыхание стало тяжким и трудным, так что каждый выдох получался сиплым и прерывистым. Однако с дороги волк так и не свернул.
Еще четверть мили с этой убийственной скоростью – и волк уже едва выдерживал такой темп, чтобы не попасть под машину. Он был прямо перед радиатором, и его пыхтение перекрывало шум двигателя. Тогда я сказал водителю:
– Это совсем не честная игра. Колеса и бензин не могут соревноваться с плотью и кровью, с ногами и звериным дыханием. Тормозите!
Мы сбросили скорость до двадцати миль в час. Запыхавшийся, измученный зверь едва не попадал под колеса, но продолжал бежать по дороге.
Я был в полном недоумении. Потом я попросил водителя:
– Пожалуйста, держитесь ближе к обочине, может быть, мы его объедем.
Это оказалось непросто, поскольку дорога была очень узкая, с двумя глубокими колеями. Пустынные колючки едва не задевали борта. Но затем водитель выбрал относительно ровное место, сумел выехать из колеи и свернул к левой обочине.
Волк взял вправо и поравнялся с машиной; и вдруг, к моему изумлению, весь подобрался и одним огромным прыжком заскочил к нам на подножку.
Там он присел, поджав задние ноги и вытянув передние, и умостился на подножке как мог, упершись лапами изо всех сил. Язык свисал из пасти набок почти на фут, с него капала пена. Волк отчаянно пыхтел, сердце его колотилось так, что ребра ходили ходуном. Голова была низко склонена, все тело дрожало.
Я перегнулся через борт – волк был с моей стороны, наши головы разделяло меньше двух футов. Я смотрел в его сверкающие желтые глаза и не видел ни следа ни злобы, ни угрозы.
Я заговорил с ним.
– Я тебе ничего плохого не сделаю, дружок. Я просто хотел посмотреть на тебя поближе. Я не собирался тебя переезжать.
Я говорил, и склоненная голова понемногу поднималась. Слегка взъерошенная шерсть улеглась. Мало-помалу волку удалось отдышаться. Язык свисал из пасти уже не так сильно, и, пока мы с ревом катили дальше, все признаки отчаянной гонки сошли на нет.
Теперь его глаза были в каком-то футе от моих, и я чувствовал, что вижу в них родственную душу. Интересно, ощущал ли волк то же самое. Думаю, такое вероятно, поскольку он не выказывал ни страха, ни желания спрыгнуть с подножки, хотя его никто не удерживал.
Я хотел погладить его по голове, но мой спутник воскликнул:
– Вы с ума сошли! Он отхватит вам руку!
Я воздержался, хотя, думаю, он был не прав, а я прав. Но я продолжил разговаривать с волком и пытался заручиться его доверием. Думаю, мне это удалось.
Через двадцать минут, за которые мы одолели миль семь-восемь с волком на подножке, мы свернули с большой дороги. На нашем пути было несколько ранчо, и, когда подъехали к первому из них, волк тяжелым взглядом посмотрел на него, а потом на меня, спрыгнул с подножки, подбежал прямиком к хозяйскому дому и улегся на придверном коврике. Как дома, да-да, прямо как дома!
Тут я вспомнил, что на этом ранчо давно держат ручного волка – то есть помесь полицейской ищейки с волком, и что он ручной по характеру, но дикий по привычкам, а по виду ничем не отличается от волка. Наверное, он далеко не в первый раз катался на подножке автомобиля.
Дикие нравы домашних животных
Вилятельный код
Почему собака виляет хвостом? Не случайно. Это часть древнего сигнального кода, и хвост служит белым флагом. Ведь нельзя забывать, что у любой собаки, у которой есть хотя бы одно белое пятно, непременно будет белый кончик хвоста или по крайней мере несколько белых шерстинок в этом месте. По этой и другим причинам мы заключаем, что дикий предок этой собаки тоже обладал белым кончиком хвоста. Мы знаем, что этот дикий предок был некрупный зверь желтой масти со светлыми кругами возле глаз и что на самом деле он был сродни шакалу.
Представим себе, что наша дикая собака-шакал видит, что к ней приближается незнакомое животное, а в дикой природе незнакомец всегда враг; разумно будет первым делом спрятаться и понаблюдать за ним, то есть прижаться к земле и скрыться в траве. Незнакомец подходит поближе, спрятавшаяся дикая собака видит, что это ее сородич, следовательно, не годится в пищу; а может быть, это даже друг. Вот незнакомец уже так близко, что прятаться невозможно, однако сейчас было бы весьма полезно произвести на