– Спокойно, мой друг! – прозвучал низкий голос у самых кулис, и Буратино замолчал.
Распахнулась занавеска, и из бокового прохода появился большой и свирепый синьор в цилиндре и в кожаном пальто. В первую очередь всё внимание привлекало его большое мясистое лицо с роскошными завитыми усами и длинной бородой, заколотой золотой булавкой. Он был похож на яростного зверя. Буратино вспомнил, что уже видел его – на листовке, которую раздавали на площади.
Великан нахмурил блестящий потный лоб, окинул острым взглядом дрожащих, как травинки на ветру, артистов и вскинул трость. Артемон, заскулив как пёс, отшатнулся.
Синьор подошёл к Буратино вплотную, снова занёс свою трость и… медленно провёл ей у мальчика над головой, а затем хмыкнул.
– М-да, ниток и правда нет. Как странно. И в то же время поразительно… Как так вышло, что ты живой? – с неподдельным любопытством пророкотал он. – Ты ведь живой?
– Живой, – ответил Буратино. – Не знаю как. Вышло, и всё.
– То есть ты двигаешься и принимаешь решения самостоятельно, без чьей-либо помощи, без всяких механизмов и невидимых крепежей? – Синьор и правда выглядел поражённым. Он много лет работал в театре и знал, что обычно куклами управляют люди. – В чём же подвох?
– Это у вас тут подвохи, – насупился Буратино. – И побои!
Синьор с артистами переглянулись. Ке девертименто – вот веселье!
– Нет-нет, постой, – оскалился онв улыбке. – Ты понимаешь, что такое пьеса? Спектакль? Театральное искусство? Если вкратце, всё, что ты видел, – игра.
Буратино совсем растерялся:
– Но они били его!
– Это называется сценический бой, это не по-настоящему, – объяснил ему великан и повелительно махнул рукой артистам. – Артемон?
Мальчик, который был на сцене с собаками, угодливо кивнул и подскочил к Арлекину. Медленно поднял правую руку, как бы невзначай выставив у груди левую, и замахнулся на Арлекина, будто хотел влепить ему пощёчину… Но так и не коснувшись его щеки, Артемон шлёпнул левой рукой по своему правому плечу, из-за чего раздался хлопок. А Арлекин сдвинул в сторону нижнюю челюсть и невозмутимо протянул: «А-а-ай!»
Показательный спеттаколо! Из-за ворота под курточкой у Буратино послышались тараканьи аплодисменты. Артемон и Арлекин раскланялись, а Буратино изумлённо раскрыл рот.
Повисла пауза. Синьор с тростью раскатисто и продолжительно хохотал.
– Ты ведь не думаешь, бамбино, что тут кого-то бьют по-настоящему? – наконец спросил он.
Артисты тихо и угодливо засмеялись ему в унисон, но как только великан замолк, они тоже затихли. Синьор склонился к Буратино и по-отечески потрепал его опилочные волосы.
– Ай! Кажется, заноза… – посмотрел он на руку. – Но ничего! Ты среди друзей, дорогой… Буратино? Я правильно услышал?
– Да, – кивнул Буратино. – А как вас зовут?
– Ты правда не знаешь, кто я? – удивился синьор и, увидев растерянный взгляд Буратино, на этот раз повелительно кивнул девочке: – Мальвина!
Та вышла вперёд и торжественно провозгласила:
– Буратино… Перед тобой заслуженный деятель искусств Лангобардии, обоих берегов Болоньи и княжества Пьомбино, маркиз великого герцогства Тосканского и верховный синьор театральной ассоциации южного Монако, ментор ли Пьяченца и гран-дюк Дель Мирандола, Его Сиятельство досточтимый дон Карабас. Хозяин и директор нашего театра!
Дон Карабас только смущённо отмахнулся, когда Буратино посмотрел на него с нескрываемым восхищением, а потом вдруг поднял палец вверх.
– Тихо! Слышите? Зовут! – прошептал он, и до ушей артистов и Буратино донеслись звуки ликования. Мальчик растерянно посмотрел на новых знакомых, а глаза Карабаса алчно сверкнули. – Да-да, публика зовёт тебя, дорогой!
Приобняв Буратино, он подвёл его к занавесу – вместе они выглянули через щёлку в зал. Зрители повскакивали со своих мест и скандировали: «Буратино! Буратино!» Они выглядели абсолютно счастливыми, все хотели видеть его, и только его, храброго героя.
– Вот они, наши кредиторе, наши кормильцы! – улыбнулся синьор директор. – Вот им всем мы и должны.
– Что должны? – не понял Буратино.
– Должны радовать и удивлять, это и есть наша миссия. А они в ответ подарят такую любовь, с которой ничто не сравнится! Но для этого, конечно, придётся много работать… Талант – это всего лишь десять процентов успеха. Твоя фактура, – Карабас постучал пальцем по голове Буратино, и та отозвалась гулким деревянным стуком, – ещё десять. А восемьдесят процентов – трудолюбие и дисциплина. Вот три заповеди для артиста. Ты же пришёл к нам… стать артистом?
Буратино не мог поверить своему счастью. Так, значит, его приняли? Он всем понравился? С ним хотят дружить? Но тут он вспомнил неприятный случай в школе.
– А ничего, что я немного деревянный? – спросил он.
Карабас ободряюще взглянул ему в глаза:
– Деревянность – это лучшее, что может быть в артисте репертуарного театра!
Сомнения ушли. И Буратино вновь почувствовал себя так хорошо, как будто его и правда здесь ждали, как будто они знали, что он придёт к ним и изменит их жизнь к лучшему!
Тут в боковом проходе за кулисой появился синьор в зелёном пальто. Он тяжело дышал. Буратино вспомнил, что обещал ему «не отсвечивать», и смутился.
– Дуремар! – внимательно посмотрел на него директор.
– Синьор Карабас! – выдохнул синьор в пальто и кивнул на прячущего взгляд Буратино. – Сюда рвётся Карло! Говорит, что он отец… деревяшки.
– Какой Карло? – удивился Карабас. – Наш Карло?
Молчавшие всё это время Симона и Мартина утвердительно гавкнули. А Буратино понял, что отсвечивание тут ни при чём.
Глава пятая,
в которой Буратино становится артистом
За ними плёлся Дуремар, фалды его мятого пальто тащились по полу, будто заметая следы. Ему всё это казалось отвратительной идеей: что за танцы вокруг деревяшки, когда в театре достаточно прекрасных артистов – взять хотя бы его!
– Это не кукла, – твёрдо произнёс Карло.
– Ты прав, это находка! – загромыхал Карабас. – Вот скажи мне лучше, ты бы мог сделать таких штук двенадцать-четырнадцать?
– Нет, не думаю. Это же чудо… Я всего лишь пожелал сына. А сделал всё… – Карло замялся, но всё-таки закончил предложение: – Золотой ключик.
Бедный Карло чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Во-первых, Карабас и Дуремар были… куда больше его. Во-вторых, Карабас был знаком ему не понаслышке, ведь именно для его театра и трудился много лет добрый плотник. К примеру, месяц, на котором сидела Мальвина, сделал Карло в своей маленькой каморке: выпилил и сколотил из досок,