Это была серия широкомасштабных социально-экономических реформ, призванных в корне изменить страну, вывести ее из Средневековья в современность, поднять благосостояние народа, покончить с вопиющим неравенством, в общем, за все прогрессивное и против всего отсталого. «Белой» революцию шах назвал в противовес красной, имея в виду, что его революция обойдется без крови, без которой на то время не обходилась ни одна революция на Ближнем Востоке. Мохаммед Реза Пехлеви был идеалистом, это правда. Мало того, он, вероятно, был одним из самых больших идеалистов своего времени, причем правя в, пожалуй, самом прагматичном и жестоком регионе на планете. Одной из самых его больших иллюзий, которая стоила ему в конце концов престола, была иллюзия о том, что его народ его очень любит, потому как он старается делать все для народа. Причем в значительной мере это действительно было так, шах Пехлеви на самом деле старался изо всех сил сделать как можно больше для иранского народа. Он очень спешил в этом деле, проводя реформы «Белой революции» с невероятной быстротой, но слишком сложными оказались обстоятельства, с которыми его режиму пришлось столкнуться. Если кратко, то можно утверждать, что «Белая революция» и все шахское правление утонуло в иранских традициях – от неискоренимой коррупции до фанатичной шиитской набожности. Их – старых традиций – в Иране было так много, и были они такими многовековыми, что бороться с ними оказалось невозможно. Во всяком случае, у Мохаммеда Резы Пехлеви победить иранские традиции не получилось. А ведь все так хорошо начиналось. Шах, несмотря на то, что все его считали американской марионеткой, оказался чуть ли не коммунистом. В основе «Белой революции» лежала радикальная земельная реформа, не менее радикальная, чем у русских большевиков в 1917 году, разве что иранское правительство рассчиталось с помещиками за отобранную у них землю. Шах раздал землю крестьянам, невиданное событие в феодальной стране. Мохаммед Реза Пехлеви решил привлечь самые широкие массы народа на свою сторону и опереться в своем правлении на них. До этого иранская власть веками опиралась на очень узкий и крайне опасный слой помещиков, базарных торговцев и духовенства, причем большая часть духовенства являлась выходцами из помещиков и базарных торговцев. Этот узкий слой общества, по сути своей, владел Ираном и его народом, а потому был крайне заинтересован, чтобы все оставалось как всегда, как тысячу лет назад, как две тысячи лет назад. Именно они вертели шахом как хотели с 1941 года, после того как его отца изгнали из страны. Старого шаха они боялись, а с молодым поступали, как желали, сделав его не просто конституционным монархом, но мальчишкой на их побегушках. Мохаммед Реза Пехлеви их ненавидел, а также понимал, что никакого нового Ирана он с ними не построит, потому как их слишком устраивал старый Иран. Таким совершенно удивительным для монархического строя образом нужных ему союзников шах Пехлеви нашел среди иранских крестьян, рабочих и женщин, среди интеллигенции и всех прогрессивных слоев общества.
Иранские женщины голосуют впервые в истории страны, 1963 г.
Реформы «Белой революции» шли действительно очень быстро, что для полуфеодального иранского общества было особенно удивительно, но шли они в направлении, которое не могли понять даже опытные американские экономисты и политики, внимательно следившие за всем, что происходило в стране. Шах провел самую большую и быструю эмансипацию женщин, пожалуй, во всей истории Востока, что привело шиитское духовенство в состояние неописуемого бешенства. Именно эмансипация женщин впоследствии станет главным камнем преткновения между шахом Пехлеви и аятоллой Хомейни. Сложные процессы начались в деревне, где среди крестьян произошло расслоение на зажиточных фермеров и поденных рабочих, ставших, по сути своей, батраками, жизнь которых оказалась еще тяжелее, нежели при феодализме. Многие из них отправились искать лучшей жизни в город, где вскоре сформировали отдельный маргинальный класс – настоящие спички для политического пожара, пожелай его кто-нибудь в Тегеране однажды разжечь. Если кто теперь въезжал в Тегеран на машине, то сперва ему нужно было проехать на окраине города через неописуемые трущобы, где проживали сотни тысяч вчерашних крестьян, обанкротившихся в результате «Белой революции» и теперь очутившихся в столице, в этих вот ужасных трущобах. Уже через полчаса неспешной езды, однако, приехавшие в Тегеран люди попадали в центр, который с трудом можно было отличить от какого-либо европейского города. Там ходили по улицам совершенно иные иранцы, девушки в мини-юбках с модными прическами, молодые люди, одетые, как будто они были немцами или французами, все они сидели в кафе и, не задумываясь о боге, пили алкоголь. Эта западная молодежь и вообще все новое, появившееся в Иране с Запада, вызывало серьезое неприятие не только у шиитского