Лев заинтересовался и даже отложил скомканную бумажку. В начале рассказа он еще пытался задавать Юдит вопросы, но быстро понял, что она в них не нуждается. Теперь он слушал молча, не перебивая.
– Я объясню тебе, зачем мне был нужен Андрей. Я изучала математику с определенной целью. Однажды я задумалась: почему минус при умножении на плюс дает минус? Это же несправедливо, что минус всегда побеждает плюс. Мир станет лучше, если плюс будет сильнее минуса. И тогда я начала создавать альтернативную алгебру. Есть неевклидова геометрия, где несколько параллельных проходят через одну точку. А в моей алгебре плюс на минус дает плюс, а значит, добро сильнее зла. Если в нашем мире злой подружится с добрым, их пара станет злой. Каин убил Авеля – Бог решил, что добро слабее зла, и любая добавка зла превращает добро во зло. Мать хочет, чтобы я ходила в чистой форме, и потому орет на меня. Ее доброе намерение перемножается со злым чувством – получается зло. И вот я решила изобрести параллельную математику, где плюс сильнее минуса. Тогда плюс на минус даст плюс. Это христианская математика, где я подставлю щеку обидчику – и он раскается. В окружающей реальности не так – у нас другие математические законы. Но в моей параллельной математике минус на плюс даст плюс, а вот минус на минус останется минусом: объединенное зло лишь увеличит зло. Но тогда есть еще один важный вывод: плюс на плюс даст минус. Тотальное приторное добро приведет ко злу. Чтобы добро оставалось добром, ему будет нужна добавка зла. Добро невозможно без греха. Грех не будет побеждать, но он будет необходим, чтобы побеждало добро.
Юдит помолчала. Она смотрела сквозь Льва.
– Это кажется просто, но это изменение основы основ, а значит, требуется переиначить все законы алгебры.
– Но если в обычной математике взять минус за добро, а плюс за зло, как раз получится то, о чем ты говоришь, – не выдержал Лев. Юдит сфокусировала взгляд на лице Льва и посмотрела на него с неуловимой тенью сожаления.
– Ты можешь взять обычную математику и считать в ней минус добром, а плюс злом. Получишь пустое подобие того, о чем я говорю, – без всякой вычислительной силы. Все не сводится к голой замене знаков. Я упрощаю, чтобы ты понял идею.
Лев хотел было возмутиться – он тоже учился в вузе и проходил высшую математику, – но напоролся на такое непреклонное превосходство во взгляде Юдит, что сник и стал молча слушать дальше.
– Я писала законы альтернативной алгебры, и у меня далеко не все получалось. Вот тут-то мне и понадобился Андрей: он единственный оказался способен помогать мне строить мир, где добро побеждает зло.
Ладони Юдит сжимали край стола, и указательный палец правой руки как будто выписывал иероглифы.
– Мы просиживали в школе до шести, пока нас не выгоняли. Нам не хватало и этого времени, и тогда мы шли на улицу, покупали в булочной кекс с изюмом, садились на лавке, если было тепло, а зимой прятались в метро – и продолжали наши занятия. Часто, чтобы разобраться, как переделать одно простое правило из обычной математики в параллельную, у нас уходило несколько дней. Ты, может быть, удивишься, почему именно кекс с изюмом. Но это на самом деле не имеет значения. Мог быть просто кекс, булка, даже батон хлеба. Андрей любил сладкое, а мне было все равно.
Лев продолжал молчать и слушать. Юдит вела монолог и смотрела в пространство, как будто рядом никого не было.
– Матшкольники в то время любили ходить на слеты КСП. И Андрей ходил, как все. Я присоединялась к нему, хотя мне казалось, что это отвлекает нас от занятий. У Андрея была палатка с прорезиненным дном и тентом – очень тяжелая, зато она не промокала. Мы брали эту палатку, два котелка, гречку, заварку, садились на электричку и ехали на слет. Андрей набивал очень большой рюкзак, а затем еле шел. У него была хорошая голова, но слабое тело. Когда мне надоедало плестись, я брала его рюкзак, а ему отдавала свой легкий. Он отчаянно спорил, сопротивлялся, но в конечном счете соглашался. Обычно мы приезжали вечером, осенью и зимой шли уже по темноте. Приходили поздно, палатку ставили вслепую – где придется, часто в грязи. Андрей был кабинетным ученым – он все знал головой, но ничего не мог делать руками. Так что обычно он командовал, а я выполняла: и палатку ставила, и костер разводила, и чай варила. Впрочем, дело даже не в этом. У Андрея было больное сердце. После перехода с таким тяжелым рюкзаком он садился у дерева, еле дышал, зато мог мною руководить.
Ни по лицу, ни по голосу Юдит было совершенно невозможно понять, какие чувства она на самом деле испытывает. Грусть? Ненависть? Презрение? Безразличие?
– Ночью мы ходили по кострам, где пели песни. Андрей обожал бардовскую песню. Он исписывал толстые тетради – вносил туда редкие песни. Сам играть не гитаре не умел – только подпевал, но фальшивил, как ты. Меня песни КСП интересовали мало – как, впрочем, и все остальное, кроме математики… Ты меня слушаешь? Тебе пора уходить? – первый раз Юдит обратила внимание на Льва.
Лев торопливо помотал головой и сказал, что немного отложит встречу, чтобы дослушать историю. Что-то его подначило – и он задал не очень приличный вопрос:
– Вы ночевали в палатке вдвоем? У вас был секс?
– Мы ночевали вдвоем, но не касались друг друга, – сказала Юдит.
– Тебе нравилось ходить на слеты?
– К песням я была равнодушна, они меня совершенно не трогали, но сами слеты были полезны. Я заметила, что после них лучше работает голова. Иногда прямо на слете я находила решение, над которым до этого могла биться неделями. Пока Андрей слушал песни, выискивая новые, чтобы записать в тетрадь, я обдумывала параллельную математику. Я всегда носила с собой блокнот, чтобы можно было в любой момент проверить решение, которое пришло в голову.
– Как Андрей относился к твоей параллельной математике?
– Он говорил, что я гений. Новая Софья Ковалевская. Новая Эмми Нётер. Он не скупился на похвалы.
– А что думала ты сама?
– Про себя – ничего. Я думала, что надо спасти мир от зла. Меня категорически не устраивала моя мать. Я еще не знала, что я лишь предтеча – мир от зла спасет другой человек.
Вот тут уже начался откровенный бред. Лев