Через час становится понятно, что Фло действительно уходит. Она собрала рюкзак и стоит поодаль, отрешенно глядя на водный поток.
Лев подходит к Ксении и Юдит – они говорят, что экспедицию можно продолжить и без Фло. Жалко, но надо делать то, что решено. Мы же не дети малые: пошел, потом передумал… Решили идти – значит, идем. Один шерп может вернуться вместе с Фло, а Ганга и трое оставшихся смогут нести всю поклажу. Фло – прекрасный оператор, но съемку можно сделать и без нее.
Ганга таращит глаза и ничего не понимает.
– Мисс Фло пойдет назад? Она заболела?
– Немного.
– Поток повредил мисс Фло?
– Чуть-чуть.
– Давайте отдохнем – тут очень хорошая стоянка. Мисс Фло выздоровеет.
– Фло хочет в город.
– Мисс Фло мало весит. Один шерп может взять мисс Фло и понести ее дальше. Другие будут нести рюкзаки.
– Ты очень добрый, Ганга.
Ксению так рассмешил этот вариант, что она подходит к Фло и то ли в шутку, то ли всерьез рассказывает о предложении Ганги. Но Фло все равно, она отрешенно выслушивает Ксению, и ни тени улыбки не мелькает на ее лице. Она решила вернуться – и вернется, даже если ей придется самой перейти поток в обратную сторону. Улыбка Ксении тает. Нет, таких жертв не нужно – есть шерп, который будет сопровождать Фло на ее пути назад.
* * *
Поредевшая группа собирает вещи. Ксения идет к Фло – попрощаться и обнять. Когда и где они увидятся? В Москве?
Фло не хочет обниматься, коротко бросает «пока». Ганга возвещает свое коронное «джом-джом!» – и они трогаются в путь.
Несколько минут спустя Лев оборачивается, чтобы напоследок взглянуть на Фло. Она сидит, отвернувшись, на камне и смотрит вдаль. «Очень грустно. Моя последняя краткая любовь, – думает Лев. – В которой я так и не решился признаться. Я трус».
Они минуют скалы и поднимаются на огромное плато. Здесь уже не растут деревья, зато прямо перед ними раскинулся необъятный голубоватый ледник. С него веет холодом. «Может быть, я больше никого не увижу, – продолжает проваливаться в депрессию Лев. – Не увижу Москву, не увижу Милу. Останусь в одной из трещин этого ледника».
«Или встречу Караван и сольюсь с ним. Буду вечно ходить по кругу».
«Может быть, Караван – это духи? И когда я найду Караван, я тоже умру?»
«А что, если бы я признался Фло в любви? Она бы просто высмеяла меня. Я потерял бы и Милу, и Фло…»
«Я и так потерял обеих».
Ненужные мысли. Надо просто идти.
* * *
Два дня путники шли по плато вдоль голубого ледника. Пейзаж был неземной и очень однообразный. Бесконечные россыпи камней, между которыми лавировал Ганга, выискивая турики. Справа тянулась каменная гряда, слева распластался опаловый ледяной язык, уходящий к хребту. Они держались примерно в километре от края ледника с одной стороны и в нескольких километрах от каменной гряды – с другой. Пространство, которое они преодолевали, напоминало огромное продолговатое блюдо. Лев собрал вместе лоскуты познаний в географии и решил, что блюдо создано ледником, который сползал со склона и, как бульдозер, сгребал камни, формируя насыпь, которую они видят справа, а затем начал таять и отступил – может быть, сказалось всеобщее потепление, – тогда-то и обнажилась каменная подложка, в центре которой они теперь и рассыпаны, как крошки на пустеющем блюде.
Он очень уставал. Уже через несколько часов ходьбы начинал волочить ноги. Разговаривать ни с кем не хотелось. Впрочем, во время пути это было и невозможно – они пробирались среди камней гуськом, а на привалах Лев падал без сил и прикрывал глаза – дремал.
Сквозь скорлупу апатии тюкали одни и те же мысли. «Фло. Моя последняя любовь. Хочу Фло. Надо было признаться в любви».
«Как будто это что-нибудь изменило бы».
«Фло. Надо было признаться в любви. Мой последний путь. Иду в свой последний путь».
«Войны не будет. Останусь в горах. Женщины сложат мне турик. Я умру. И поделом».
«Люблю Фло. Фло».
Эти мысли невероятно надоедали. Они неотвязно вертелись в голове, когда Лев смотрел себе под ноги, выбирая камень, на которой ступить, и когда разглядывал путь вперед, сознавая, что у него нет конца, и когда поднимал взгляд к вечному небу.
«Моя последняя любовь, которую я никогда больше не увижу. Зачем я иду? Зачем тащусь с чужими мне людьми? Почему ухожу все дальше и дальше от Москвы? Не лучше ли вернуться?»
Лев понимал, что в Москве ему делать нечего. Нечего делать и здесь, на этом Марсе. Потому оставалось брести вперед.
Вечером он через силу поел, чуть-чуть поддержал разговор и спрятался в палатку. Навалился тяжелый мутный сон. Может быть, уже действует высота. А наутро снова то же каменное блюдо с подсыхающими крошками-людьми. Ганга, который напевает местную песенку и маячит впереди. И камни под ногами.
«Как Юдит выдерживает этот путь? А Ксения?» Для Ксении это привычно. А Юдит – она же не человек, она робот. А вот Лев рассыпается на части. И с каждым привалом ему все труднее и труднее собирать себя. Нельзя такому нетренированному человеку ходить на высоте. «Надо было бегать, как Мила». Сколько уже прошло дней после расставания с Фло? Два? Или три? Сколько было стоянок? «Не помню. Зато помню Фло. Ее тонкое веселое лицо. Злое лицо. Как она ударила меня. Мы на секунду сблизились». Зачем мы идем? Не будет в этой пустыне никакого Каравана. А если и будет, не выйдет никакого фильма. А если и выйдет, не останется никого в мире, чтобы его посмотреть.
* * *
На какой-то несчетный день пути они увидели, что горный цирк замыкается: впереди вздыбились черные, уходящие в небо горы. Подъем казался отвесным, а прямо в конце плоского склона перед этой черной стеной притулился маленький железный домик.
– Там будем ночевать, – сказал Ганга. – Оттуда начинается подъем на перевал Сонам.
Лев несколько раз переступил на заплетающихся ногах и уронил себя на большой плоский валун. Домик только-только показался за каменным хаосом, до него было еще несколько километров пути. Льву хотелось лечь на землю и больше не подниматься.
Ганга прошел еще с полсотни шагов и остановился, приложив ладонь козырьком ко лбу. Женщины встали рядом. Лев тоже стал рассматривать замыкавшую цирк скалу, уходившую круто вверх, чтобы понять, как на нее взобраться. Он знал, что на склонах, которые издали кажутся неприступными, вблизи обычно обнаруживаются тропы. Но эти скалы выглядели не просто крутыми –