Эмилия Карловна Мусина-Пушкина —
Шернваль
(1810–1846)
В.И. Гау. Графиня Э.К. Мусина-Пушкина
Эмилия Карловна – знакомая Пушкина, младшая сестра Авроры Карамзиной-Демидовой, с детства свободно говорила на шведском, финском, французском, немецком и русском языках, разбиралась в истории, музыке и литературе. В год, когда царь вызывает Пушкина из Михайловского, начала выезжать в свет и моментально обросла роем поклонников, среди которых выделялся декабрист Владимир Алексеевич Мусин-Пушкин.
Графиня Эмилия —
Белее чем лилия,
Стройней ее талии
На свете не встретится.
И небо Италии
В глазах ее светится,
Но сердце Эмилии
Подобно Бастилии…
Офицеру, чтобы жениться (а Владимир был к тому же еще и ссыльным) требовалось, помимо согласия родителей невесты, – согласие матери и как минимум три разрешения: командира полка, генерал-губернатора и императора. Целый год уходит на согласования – но Владимир непреклонен, и в мае 1828 года в Выборге справили свадьбу!..
А вскоре с Владимира сняли все ограничения на проживание – теперь они подолгу жили в Петербурге, где Эмилия составляла серьезную конкуренцию в негласном чемпионате столицы по красоте Наталье Пушкиной, Надежде Соллогуб и своей старшей сестре.
В мае 1829 года, повстречав в Новочеркасске Пушкина, направлявшегося в Арзрум, Владимир едет с ним до Тифлиса, а через три года приглашает поэта на обеды, которые они с Эмилией давали в гостинице Демута.
Александр Тургенев, глядя на Эмилию, записал как-то в дневнике: «Как бледнеет пред ней другая Пушкина»…
Ложкой дегтя в жизни Мусиных-Пушкиных было пристрастие мужа к игре в карты – состояние семьи стало катастрофически таять (и супруги, мужественно решив, что жить в столицах им не по карману, появлялись в Петербурге и Москве наездами).
В Борисоглебском имении Эмилия наводила порядок в управлении и старалась облегчить жизнь крестьянам – построила больницы и школу для крепостных, получив от них имя «Борисоглебский ангел». Поздней осенью 1846 года 36-летний «Борисоглебский ангел», узнав, что в ее имении началась эпидемия тифа, едет с медикаментами ухаживать за больными и, заразившись тифом, умирает на четвертый день болезни.
«…старость не посмела коснуться ее лучезарной красоты…» (Владимир Соллогуб)
Прогулка с героями
Онегин, Чацкий и Печорин: размышление о времени
Литература и личный жизненный опыт приучают нас к пониманию времени. Время нельзя подержать в руке, попробовать на вкус и рассмотреть пристальным взглядом. Зато можно потерять, упустить (оказавшись в знаменитой сказке Евгения Шварца) и даже убить (пользуясь тем, что суды преступления против времени еще не рассматривают). Вот только договориться с ним, попросить замедлить ход – нельзя: время не коррумпировано, неумолимо, необратимо и безжалостно расставляет всех по своим местам. Течет, как Гераклитова река – не допуская повторения, не давая переиграть с ошибочного места. И приучает исполнять жизнь с листа, без репетиций, – жить профессионально.
В европейских городах эту непонятную субстанцию попытались обуздать башенными часами: своим звоном часы стали регулярно напоминать гражданам о времени.
Евгению Онегину о времени напоминал недремлющий брегет. Чацкому – большие настенные часы в гостиной. А вот для Печорина башенными часами было небо – Григорий Александрович любил его рассматривать, получая точный ответ – который час.
Согласно Пушкину, в «Евгении Онегине» время можно определить как последовательное ожесточение души главного героя. Онегин должен был окончательно очерстветь, промотав отпущенное время, но вместо этого он безрассудно влюбляется: автор протягивает руку своему герою (как Творец Адаму на знаменитой фреске Микеланджело) и оживляет его душу. Он снова в жизненной игре. И даже пораженный громом в финале, Евгений – не так уж безнадежен. Мы сочувствуем ему.
Согласно Грибоедову, время разнородно, оно течет со своей скоростью для каждого персонажа. Приехав после трехлетнего отсутствия, Чацкий видит: в доме Фамусова время сковано стоит – день за день, нынче, как вчера (Павел Афанасьевич предусмотрительно остановил настенные часы, чтобы время не убежало и было под контролем), и репликой «я у ваших ног» запускает новый отсчет времени.
Ну а согласно Лермонтову, время нелинейно – движется одновременно и в будущее, и в прошлое. В начале романа очень буднично проходит информация о смерти главного персонажа, что не помешает Печорину (тоже мне, неприятность) притягивать и далее к себе внимание, быть симпатичным и ненавистным, решительным и жалким – одним словом, универсальным героем, ведущим читателя за собой. А финал последней новеллы так мощно отбрасывает нас назад (в дни, когда Печорин служил в крепости и не знал черкешенки Бэлы), что заключительная беседа героев о предопределении происходит раньше начала всего повествования.
Время под пером 25-летнего Лермонтова прыгает, словно квантовый кузнечик.
Т. Шишмарева. Чацкий беседует с Фамусовым
О купании Чацкого, Печорина и Онегина в Гераклитовой реке
Александр Андреевич Чацкий
… уезжая на три года из дома Фамусова, Чацкий мысленно говорит Софье: «На месте замри!» – он уверен, что, вернувшись (в ту же реку, в ту же историю), застанет возлюбленную по-прежнему томно всматривавшейся в окно. И скажет: «Здравствуй, Софья, я вернулся – желанный и ожидаемый. Отомри!»
Но, как оказалось, в доме Фамусовых никто по команде Александра Андреевича не замер, Гераклитова река продолжила свое течение в штатном режиме и вовсе не хотела быть прежней. Примчавшегося с корабля на бал Чацкого встретили персонажи, которые играли по другим правилам и составляли совершенно незнакомую ему пьесу.
Не та река. Разочарованный Чацкий запрашивает карету.
Григорий Александрович Печорин
Ни свирепых горцев не боялся, ни диких кабанов, ни обезумевшего преступника, запершегося в пустой хате, – а от слова «жениться» дрожал как осенний лист. И убежал от любящей его Веры, зная, что она полностью в его власти (оставил Веру на потом). Придет время (а куда денется?), Печорин скажет магическое «отомри», и все продолжится ровно с этого же места.
А.З. Иткин. Герой нашего времени
Но все течет и все изменяется. И нет такой реки, в которую можно было бы войти и погрузиться дважды (ученик Гераклита, Кратил, уточнил, что нельзя и одного раза войти в одну и ту же реку – река не бывает одной и той же). И только прочитав в прощальной записке от Веры «мы расстаемся навеки», Григорий Александрович осознал, что повторения не будет. Хладнокровный герой впервые теряет равновесие, и прыгнув