– Эмигранты – это изначально люди авантюристические, легкие на подъем и поиски лучшей жизни, связь с родной землей для них не служит необходимым условием душевного равновесия. Им хорошо там, где легко и просто удовлетворяются их физиологические и духовные потребности. Иными словами, где достаточно хлеба и зрелищ. В заповеднике Брайтон-Бич того и другого вдоволь. Вдоволь колбасы, которой они в детстве не видели, и культурная жизнь бьет ключом. Наши артисты, особенно эстрадные, в Америке частые гости. Хотя «гастроли в Америке» правильнее было бы назвать «гастролями на Брайтон-Бич». На родине билетов на концерты Киркорова или Петросяна было не достать, а здесь – легко! Эмигранты с более высоким социальным статусом, живущие в других районах Нью-Йорка: медики, преподаватели колледжей – говорят о Брайтоне с гримасой снобов, но бывают в заповеднике нередко – приезжают за продуктами, книгами, сувенирами, да и просто вдохнуть неповторимую атмосферу.
– Леночка! Кто у нас профессор филологии? Вдохнуть атмосферу! – попеняла Полина Сергеевна.
– О! Влияние Брайтона. Там говор уникальный – одесско-еврейский с вкраплением английских слов, которые склоняются по русским падежам. Например, «бойчик» – смесь английского «бой» и русского «мальчик». Меня не покидало ощущение, что я нахожусь в рае для нэпманов, вульгарных, самодовольных, беспардонных, крикливых, у которых стремление впарить товар написано на лице столь явно, что они походят на детей, стянувших у бабушки мешок с семечками и желающих его скорее продать, обмишурить и бабку, и покупателя. Наши люди не были бы нашими людьми, – не без насмешливой гордости рассказывала Леночка, – если бы не старались надуть не только туристов, оказавшихся на Брайтоне, но и самих американцев с их устоявшимися правилами и законопослушностью. Как в анекдоте, умирает старый еврей и говорит сыну: «Старайся держаться честных людей, их проще обмануть». Вот только один, но весьма показательный пример. Перед Новым годом или Восьмым марта брайтоновские дамы отправляются в центр и в дорогих магазинах покупают вечерние платья. Ярлычок не снимается – это принципиально важно. Пляшет наша дама на празднике, а по спине у нее елозит ценник. После праздника платье сдаётся обратно в магазин – для этого не нужно документов, только чек. Уважительной причиной возврата может быть лёгкое пожатие плечами: «Мне разонравилось». Фантастика! Блистать в ресторане в платье от Армани… бесплатно! Правда, надо следить, чтобы никто не опрокинул на тебя селёдку под шубой, и самой не упасть лицом в салат.
«Юся нашла свое место на Земле, – подумала Полина Сергеевна. – Всё это соответствует ее менталитету. И хорошо! Пусть остаётся там на веки вечные».
Часть четвертая
По официальной версии, она же семейная легенда, жену папе нашел Эмка. Олег Арсеньевич был убеждён в собственных заслугах: де пилил-пилил Сеньку и выпилил что требовалось. Полина Сергеевна на хвастовство мужа и внука только улыбалась. Для нее главным было то, что избранница сына – женщина выше всяких похвал.
Валерия, Лера, а по их семейной привычке переделывать имена – Лея – работала в той же корпорации, что и Сенька. В соседнем отделе, на невысокой должности. По своим деловым качествам заслуживала другой ставки, но немосквичку и вдобавок мать-одиночку двигать вперёд не спешили. Лея приехала в столицу из Волгограда. Студенткой вышла замуж за такого же провинциального парня, уроженца Новосибирской области. Родила дочь, взяла академический отпуск, год прожила у мамы в Волгограде, вернулась заканчивать учёбу. Обнаружила, что в ее отсутствие муж совершенно переменился. И раньше были тревожные звоночки – он любил выпить, покурить травку. Приезжал в Волгоград, и что-то настораживало в его поведении, но радость короткой встречи затмевала все подозрения. Талантливый интересный парень с ограниченным запасом воли. Ее, воли, хватило, чтобы рвануть в столицу, поступить в хороший вуз. А дальше началось головокружение от успехов – потенциальных, которые Москва могла дать, но за которые нужно было еще биться и биться. Он биться уже не мог, потому что стремительно скатывался по наркотической наклонной, пока в конце концов не погиб.
Лея была красивой женщиной, но неброской, в толпе ее не заметишь. Среднего роста, с ладной фигуркой, русыми волосами, правильными чертами лица.
– Если хорошенько откормить, – сказал Олег Арсеньевич, – будет типичная русская женщина.
– Откормленная у нас уже была, – напомнила Полина Сергеевна.
Она замечала в глазах Леи печаль горьких испытаний. Такие же глаза она видела когда-то в клинике у женщин, победивших рак, приходивших обследоваться с затаённым страхом и одновременно с решительной готовностью снова убивать эти настырные опухоли.
Позже Лея рассказала Полине Сергеевне:
– Я влюбилась в Сеньку вопреки своей воле. Это было ужасно! Кошмарно! Я боялась, что он заметит, мне казалось, что замечает, и было дико стыдно, до отвращения к себе. Кроме того, моя предыдущая жизнь, все мои борения выглядели бессмысленно. Зачем было работать продавщицей в ночном магазине, утром бежать в институт, отсылать деньги маме и выкраивать себе на приличный костюм, в котором можно пойти на собеседование? Зачем потом вечно искать подработки, делать бухгалтерские отчеты, балансы сомнительным фирмам-однодневкам? Вот есть мужчина, сидит в соседнем кабинете, и если ты будешь рядом с ним, то никакая Москва, собственная квартира, блестящая карьера тебе не нужны. Я его, Сеньку, подчас ненавидела. Так любила, что ненавидела. Я мечтала, чтобы он женился на другой, думала, тогда успокоюсь, выкину его из головы. Он пришел на новогодний корпоратив с потрясающе красивой девушкой. Мне хотелось уйти и повеситься в туалете. Не повесилась только из-за мамы и дочки. Я болела два месяца. Решила вылечиться с помощью любовника. После смерти мужа у меня не было мужчин. Когда вкалываешь как лошадь, тебе не до мужчин. Просто нет сил, и если надо выбирать: на свидание или выспаться, выбираешь выспаться. Но тут я решила: клин клином! Ничего не вышло. Мужчина, которого я назначила любовником, подумал, что у меня не в порядке с головой, очень сильно не в порядке. От его поцелуев и объятий меня замутило не по-детски, я помчалась в ванную, там меня долго выворачивало. Полина Сергеевна, это чудо, что я вашего сына не прирезала! К тому шло.
Когда затеплился их роман, Лея снимала квартиру, в которой жила вместе с мамой и дочерью. Мама, Ольга Владимировна, в прошлом учительница музыки, природной деликатности и скромности женщина, из тех, что мухи не обидят, но и на подлость их подбить никому не удастся. Девочка Таисия (потом будет Тайка), на год