С огромным терпением она провела первый урок с Эмкой; он думал, что его с ходу научат колотить по клавишам не хуже Тайки, а тут надо руку ставить и до-ре-ми-фа-соли запоминать.
Потом пили чай на кухне, и Полина Сергеевна, чтобы не вынуждать Ольгу Владимировну говорить о более чем скромных музыкальных способностях Эмки, сама завела об этом речь.
– Думаю, что моему внуку медведь на ухо наступил.
– Слух и музыкальность можно развить, – не согласилась Ольга Владимировна. – Упорные занятия творят чудеса.
– Вот как раз упорные занятия – это не про нас. Странная вещь! Эмка может запомнить большие куски текста, в которых ничего не смыслит. Казалось бы: музыкальная, звуковая память? Однако он не может спеть, не фальшивя, даже «В лесу родилась елочка».
– Мальчик потрясающе развитый! Он прочитал мне целую лекцию про взрывы планет… или солнц? Про черные дыры и зарождение сверхновых. Он знает столько стихов! «Бородино» наизусть! Я много работала с детьми из интеллигентных семей… потому что музыке, – точно оправдываясь, добавила Ольга Владимировна, – находили нужным обучать своих детей люди определённого культурного уровня. – Но среди моих учеников за двадцать лет не было такого мальчика! Эммануил артистичен, умён, начитан!
«Кто такой Эммануил?» – едва не спросила Полина Сергеевна, но вовремя вспомнила полное имя внука.
– Вашими бы устами, – улыбнулась Полина Сергеевна. – Мне следовало бы вернуть комплимент, но я хочу сказать совершенно искреннее. С появлением вашей дочери и внучки в нашем доме стало по-другому пахнуть и по-другому звучать. Вы понимаете меня как музыкант? Дом ведь звучит. У нас были басы, басы, вечные низкие ноты, и вдруг чистые флейты, колокольчики и эти штуки, по которым молоточками бьют…
– Ксилофоны, – подсказала Ольга Владимировна, смутившаяся до слез.
– Тайка, простите, Таисия, – единственный ребёнок, который выдерживает Эмкино премьерство. Сколько женской мудрости в этой маленькой принцессе! Не спорьте! – остановила она жестом готовую возразить Ольгу Владимировну. – Я вам приведу только один пример. Они играют на даче. Сугробы – в этом году зима необыкновенно снежная – детям по плечи. Игра, затеянная Эмкой, состоит в том, что в тебя стреляют и ты должен картинно валиться на пушистый снег. Пиф-паф, убили – падаешь. Десять минут падают, двадцать, у Эмки еще не кончился набор красивых поз. И тут Тайка говорит жалобно: «Эмка, когда ты меня отпустишь? Я замёрзла всё время падать и умирать».
– Ах, не заблуждайтесь в отношении этой девочки! Она пройдоха, каких поискать!
– Эмку вы тоже еще не видели во всей красе.
Полина Сергеевна и Ольга Владимировна расстались очарованные друг другом. И последующая жизнь не принесла им разочарований.
Эмку хватило на три занятия музыкой. Синтезатор долго мешался в квартире, пока его не отвезли на дачу.
Олег Арсеньевич, придя вечером домой, спросил нетерпеливо:
– И что тёща?
– Выше всяких похвал.
– Преувеличиваешь?
– Нисколько. Я им завидую. Зимний день, вечер или утро… Весенний, осенний, летний… – мечтательно проговорила Полина Сергеевна. – В квартире бабушка, мама, внучка – Ольга Владимировна, Лея, Тайка… У них чисто, тихо, спокойно… Ласковые взгляды, добрые слова…
– А у нас?
– А у нас, – сменила тон Полина Сергеевна, – филиал мужской разновозрастной палаты в сумасшедшем доме или казармы. И одна затюканная санитарка или вечный дневальный, то бишь я. Сколько раз я тебя просила убирать грязные ботинки от порога? Кому слева в углу положили коврик?
– Генералы дневальными не бывают, – улыбнулся Олег Арсеньевич.
⁂
Родители ждали, когда Сенька объявит о своем решении жениться, надеялись на него, но и, чего греха таить, все-таки опасались. Молодые люди сейчас живут без юридического оформления отношений. Дети друзей Полины Сергеевны и Олега Арсеньевича тому пример. Они, дети, которые росли на глазах и так же на глазах теряли свою детскую непосредственность, были не одиноки, не беспарны, но большей частью не зарегистрированы. Жиликак бы семьями, были типа женатые и замужние.
Полина Сергеевна к современным формам молодёжных отношений относилась снисходительно. Потому что она ко всем детям относилась снисходительно. Олег Арсеньевич семью без штампов в паспортах осуждал. Полина Сергеевна спрашивала себя, в чем причина такого неодобрения – высокие моральные принципы или элементарная зависть, ведь раньше парни себе такого позволить не могли. Но это был вопрос, ответ на который она предпочла бы не получать.
– Натуральный тест-драйв, – сказал захмелевший Олег Арсеньевич на августовской встрече. – Бабы что автомобили. Мужики, нам такое и не снилось! Мечта нанайца. Я не представляю, как выглядит нанаец. Он где живет? Я не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, хорошо, но воняет мужской трусостью.
Ему справедливо заметили, что тридцатилетним ребенком не очень-то поруководишь.
– У кого не получается, а у меня!.. Я Сеньку держу – во! – показал Олег Арсеньевич кулак.
Он был именинником, ему не стали возражать, хотя все знали печальную историю ранней Сенькиной женитьбы.
– Олег, – попеняла Полина Сергеевна позже, через несколько дней, когда алкогольная интоксикация и угрызения совести покинули мужа, – с возрастом у тебя в речах появляется сентиментальный пафос и, извини, чванливое бахвальство.
Олег Арсеньевич ответил после паузы и с хмурой тоской:
– Поленька! Если бы ты знала, сколько раз мне приходилось уступать ничтожествам, выполнять их распоряжения, потом они про свои распоряжения забывали и требовали отчета по несуществующим приказам. Могу я раз в год…
– Можешь! Обязательно можешь! Даже обязан!
– Ты у меня самая лучшая.
– Просто я тебя люблю.
То, чего долго ждешь, все равно происходит неожиданно. И твое «наконец-то» звучит как полный синоним «неужели?».
Они ужинали. Бабушка жаловалась на внука, призывала отца и дедушку повлиять на Эмку, который постоянно все терял: тетради, учебники, варежки, спортивную форму, а уж ручек, фломастеров и карандашей – без счета посеял.
– Будем штрафовать, – предложил дедушка. – Или наказывать щелбанами. За потерянную ручку – один щелбан, за варежку – три.
– Я с вами серьезно разговариваю! – возмутилась Полина Сергеевна. – Сенька, что ты молчишь?
– Я не молчу, я сейчас скажу. Эмка,