Клочки воспоминаний - Александр Леонидович Вишневский

ТЕАТРАЛЬНЫЕ МЕМУАРЫ

СУДЬБЫ ТЕАТРА И ТЕАТРАЛЬНЫЙ БЫТ В ОСВЕЩЕНИИ ДЕЯТЕЛЕЙ СЦЕНЫ

Артист А. Л. Вишневский, автор настоящих воспоминаний, принадлежит к числу ветеранов Московского Художественного театра. Он примкнул к театру летом 1898 г., в период подготовительных репетиций «Царя Федора» в сарайчике села Пушкина, был участником первых дебютов, решивших судьбу театра, и с тех пор, в течение тридцати лет, разделял его труды и заботы.

Воспоминания А. Л. Вишневского — близкого свидетеля всей жизни театра от его пушкинской «колыбели» до полной зрелости — имеют во многих отношениях значение первоисточника. Ими в рукописи пользовался Н. Е. Эфрос при составлении своего труда о Московском Художественном театре (М. 1923). Иногда у А. Л. Вишневского повторяется то, что известно уже по трудам Эфроса и по книге Станиславского «Моя жизнь в искусстве». Но эти совпадения, неизбежные при тождестве материала, не могут понизить ценности его живой передачи, которая то и дело вносит новые черточки в уже знакомые картины и дает новое освещение — с точки зрения не зрителя и не режиссера, а исполнителя-актера.

Интерес воспоминаний А. Л. Вишневского заключается еще в его своеобразной позиции относительно театра. В отличие от своих товарищей, учеников Немировича-Данченко и сотрудников Станиславского по «Обществу Искусства и Литературы», он не имел предварительной выучки. Он пришел к Художественному театру тернистым путем провинциального актера, обладая уже солидным профессиональным стажем. Его пример показывает, насколько в ту эпоху ощущалась необходимость театральной реформы. Играя с Г. Н. Федотовой и самостоятельно корректируя свои роли от спектакля к спектаклю, он все же испытывал неудовлетворенность. Он мечтал о более детальной отделке ролей, о твердом режиссерском руководительстве, о художественном ансамбле. Он вживался в свою роль, но этого было мало: хотелось почувствовать и партнера — «нужны были его глаза». Все это сделало естественным вхождение А. Л. Вишневского в Художественный театр, который, по его словам, помог ему «раскрыть самого себя».

Воспоминания А. Л. Вишневского охватывают только начальный период Художественного театра до заграничной поездки 1906 г. — т. е. период Чехова, Ибсена и историко-бытовых постановок. Автор не теоретизирует, не пытается делать обобщений, намечать этапы и вехи в художественном развитии театра. Его занимают не принципы, а лица и события.

С особой любовью он останавливается на личности Чехова и его пьесах. С Чеховым его связывала юношеская дружба. Они были товарищами по таганрогской гимназии, а потом снова встретились уже на репетиции «Чайки». Интересны рассказы о гимназических учителях, из которых многие послужили оригиналами для позднейших Чеховских произведений. Автор уделяет Чехову не меньше внимания, чем Художественному театру. И это понятно, так как Чехов и Художественный театр образуют в его представлении одно неразрывное целое. Художественный театр он мыслит только как «Дом Чехова».

Воспоминания А. Л. Вишневского составлялись в разное время и для разных целей. С согласия автора отдельные его рукописи сведены вместе, заново перепланированы, разбиты по темам и снабжены ориентировочными примечаниями. Два отрывка («Чехов — гимназист» и «Еще о Чехове» записаны с его слов.

7-го августа

1928 г.

Родился я в городе Таганроге.

Это был очень красивый портовый город, жители которого, отличаясь американским размахом в торговле, в то же время, как настоящие южане, страстно любили театр. Были сезоны, когда в течение года, в великолепнейшем городском театре, лучшая русская драма сменялась прекрасной итальянской оперой, и имена самых крупных столичных артистов не сходили с афиш, расклеенных по городу.

Здесь играли Андреев-Бурлак, Иванов-Козельский, Чарский, Соловцов, Глама-Мещерская, Глебова, Стрепетова, Горева и другие. Наряду с модными тогда мелодрамами, ставили Шекспира, Шиллера и лучшие русские пьесы. Помню, какое огромное впечатление производил на меня «Дмитрий Самозванец» Островского с Горевой в роли Марины Мнишек и Ал. Мих. Яковлевым в роли самозванца [1].

Что же привлекало богов и божков театрального Олимпа на далекий юг к берегам Азовского моря? Во главе городской дирекции стояли богатые негоцианты. Как все южане, влюбленные в театр и в музыку, они не останавливались ни перед какими затратами. Бенефисы отдельных артистов гарантировались дирекцией, зимние сезоны материально обеспечивались, а экспансивные греки преподносили итальянским певицам, пользовавшимся успехом, купчие крепости на подгородные виллы в так называемых «Дубках» (красивая местность под Таганрогом).

У нас на юге все артисты. Конечно, не в буквальном смысле этого слова. С малых лет я чувствовал большое призвание к сцене. Будучи учеником 3-го класса гимназии, я устраивал домашние спектакли с моими товарищами, среди которых были братья Чеховы. В первые годы моего пребывания в гимназии учение мое шло довольно успешно, но по мере того, как я развивался духовно, страсть к сцене росла все больше и больше. Интерес к театру заслонял собою все, и, к ужасу моих родителей, двойка стала моим постоянным спутником в тетради для отметок. Но в своем «падении» я был не одинок. Все мои товарищи старались не отставать от меня.

Вспоминается письмо одного из моих старейших товарищей по гимназии П. А. Сергеенко к другому моему товарищу А. П. Чехову по случаю успеха «Чайки» в Художественном театре: «Думал ли двоешник и безобедник Чехов, что будет писать такие хорошие пьесы, а двоешник и безобедник Вишневский так хорошо играть и двоешник и безобедник Сергеенко их смотреть?».

Не менее трех раз в неделю я с товарищами, переодевшись в штатское платье, ходили на галлерею. Это были самые лучшие дни моей юности, и воспоминания об этих спектаклях до сих пор живы в моей памяти. Как часто приходилось отсиживаться в карцере и оставаться без обеда за посещение театра без разрешения начальства, но разве какие либо угрозы и наказания могли заставить отказаться от счастья, которое я испытывал, сидя на галерке!

Удивительный народ южане! Никто так не любит жизнь — с ее борьбой страстей, с оглушительными падениями и с постоянной надеждой взлететь на высоту богатства и славы — как южные люди, обласканные жгучим солнцем, обветренные морским бризом. И, может быть, поэтому им дорог был театр, ибо там они находили отзвук своим стремлениям и вкусам.

Театры процветали, но не могли утолить всей театральной жажды. Наиболее пылкие любители театра объединились в музыкально-драматический кружок, устраивавший собственные спектакли. В работах этого кружка я принимал большое участие и уже начинал пользоваться репутацией хорошего актера. Мне предсказывали успех и уговаривали посвятить себя всецело сцене, и когда я твердо решил вступить на тернистый путь артиста, то один из самых талантливых руководителей музыкально-драматического кружка, игравший со мною