Лицо Степана посуровело, руки крепко сжали руль. Внутри у него проходила какая-то скрытая борьба. И ее итог складывался явно не в ползу рыжебородого.
Я снял с головы кепку и выбросил в окно, а потом коротко спросил:
— На мне еще есть жучки?
— Был один, — после недолгого молчания пробурчал Матвеич. — В поясе для револьвера. Но это мой личный. — Он бросил на меня извиняющийся взгляд.
А вот это отличная новость. Я не оставлял надежды вернуть револьвер Матвеича. И жучок мог сильно облегчить эту задачу. Сдержанно кивнув, я подытожил:
— Поехали. Нечего тут отсвечивать.
Машина тронулась и каждый из нас погрузился в свои тревожные мысли. Я понимал, что Матвеича сейчас лучше не беспокоить. Пусть все обдумает и сделает выводы. Мне плевать, какими они будут, но он должен определиться, что будет делать дальше. Самое хреновое в человеке, когда он увязает в тотальной неопределенности. Это лишает сил, повергает в бездеятельность и апатию. А расхлябанный напарник мне сейчас ну совсем ни к чему.
Пока Матвеич занимался своими внутренними разборками, я отметил еще одну технологическую деталь Омеги. Раз тут есть жучки, то они работают либо на основе спутниковой связи, либо через радиопеленгаторы. Я склонялся к первому варианту, учитывая возможности местного голографического телевидения. Хотя, мог и ошибаться. Если брать в расчет, что в этом мире магия возведена в ранг науки, работа жучков легко могла основываться на каких-то неизвестных мне принципах.
Наконец, Матвеич вышел из тяжелого раздумья и решительно произнес:
— Я с ним поговорю, Алекс. Но, как бы то ни было, он хороший человек. Я ему многим обязан.
Я и не сомневался. Именно с этого начинается процесс примерки розовых очков — когда ты становишься кому-то чем-то обязан.
Я решил не муссировать дальше эту тему и перевел разговор на другую:
— Мутаген Хамуса. Это ведь Хилл подрядил тебя его раздобыть?
Матвеич мрачно кивнул.
— Что он тебе пообещал?
У Степана все тело напряглось, а на шее часто запульсировала вздувшаяся вена.
— Этот подонок припер меня к стенке. Не оставил выбора. Полностью в его стиле. По-другому он не работает, — гневно произнес Матвеич.
— И чем же он тебя припер? — сурово спросил я.
— Маша, — сдавленно проговорил Степан. — Ублюдок узнал, что она одаренная и пообещал сдать ее клирикам Церкви Очищения. А это прямой путь на костер, Алекс, понимаешь⁈ Она же моя дочь! Я даже думать об этом не могу. А этот чертов Хамус. Две неудачных попытки подряд. Если он уйдет вглубь зоны, то пиши пропало. Последний раз я видел его следы в прошедший вторник, а сегодня уже суббота. В общем, с заданием я сильно затянул и, когда пропала Маша, подумал уж было… Короче говоря, был на таком нервяке… Поэтому и… — Он многозначительно глянул на мой затылок, по которому приложился вчера прикладом.
— С кнутом все ясно, — продолжил я, отмахнувшись от ненужных сожалений Матвеича. — А пряник-то он тебе какой-нибудь предложил?
— Предложил. Только вот хрен теперь знает, что там с этим пряником будет. По мне так лишь бы от Машки отстал и вообще забыл про наше существование.
— Ты сам-то этому веришь? Такие не отстают. Присосутся, как пиявки, пока со света на сживут. Или пока их самих на тот свет не отправишь. — И я многозначительно взглянул на Матвеича.
— Похоже я вчера тебя сильно прикладом приложил, — хмуро ответил он. — Чтобы такого обнулить, надо быть, как минимум… — Степан вдруг осекся и с задумчивым прищуром глянул на меня.
— Сципионом? — недобро ухмыльнувшись, закончил я его мысль.
— Тип того, — с легкой надеждой в голосе пробормотал Матвеич.
Мы немного помолчали. Потом я повторил свой вопрос. Не из чистого любопытства, конечно. Мне хотелось поглубже понять ущербную психологию Хилла, чтобы найти его уязвимые места.
— Так что все-таки он тебе предложил за выполнение задания? Деньги?
— Если бы. Этот гад знает, как подобрать к человеку ключик. Пообещал, что Машу признают чистой одаренной, а потом он поможет ей поступить в Ньютаунский филиал АЗОД.
— Что? — не понял я.
— АЗОД. Академия для зэн-одаренных, — пояснил Матвеич, а потом вдруг его прорвало: — Алекс, это поможет ей выбиться в люди, понимаешь? Девчонке скоро девятнадцать, а она травки по опушкам собирает. А что дальше? Выйдет замуж за местного неудачника и будет потом всю жизнь у плиты горбатиться, да пьяную ругань выслушивать? А девчонка она у меня способная. Вся в мать, — с грустью закончил Матвеич.
— Мать тоже академию заканчивала? — с легкой иронией спросил я.
— Куда там, — не заметив подвоха, ответил Матвеич. — Скромная она у меня была. Тихо мы жили, но радостно. Душа в душу.
— И что, тоже у плиты горбатилась, да пьяную ругань выслушивала? — Я хитро улыбнулся.
Матвеич быстро глянул на меня, покачал головой и уязвленно усмехнулся.
— Да иди ты к черту, Алекс! — осуждающе проворчал он. — Не дорос еще старших воспитывать. Да знаешь, какая сейчас нынче молодежь пошла? Раньше такого раздолбайства не было. А я может хочу, чтобы моя дочь сама свой путь в жизни выбирала и имела на это средства, а не за мужем, как послушная собачонка плелась.
Я, конечно, мог бы вставить что-то типа «ну и дай ей самой выбрать», но не стал провоцировать Степана. Я узнал, что хотел, и этого было вполне достаточно.
— Ладно, Степан Матвеевич, не серчай ты так. Твоя семья — твои правила, — примирительно произнес я.
Матвеич уязвленно хмыкнул и уставился в лобовое стекло. Однако минуты ему вполне хватило, чтобы позабыть про эту небольшую размолвку.
— От тебя-то что Хилл хотел? Тоже мутаген Хамуса? — Он напряженно посмотрел в мою сторону.
— Ага. Причем попробовал, как и тебя, припереть к стенке. Что из этого вышло, ты, наверняка, видел.
— Да уж, знатно ты его амбала успокоил. Только тебе это так просто с рук не сойдет. Хилл не тот человек, который забывает обиды. — В голосе Матвеича послышалось искреннее беспокойство.
— Ну и чудной ты, Степан Матвеевич. У самого положение хуже некуда, а он все о других думает. Если этот Хилл решил меня нанять, то дела