Но вокруг пока было тихо. Ни единого движения или постороннего шума. Хотя, если где-то здесь залег профессиональный снайпер, то вряд ли я его замечу, даже если пройду совсем рядом. Этот факт еще раз подтвердил важность тотальной маскировки.
Ну вот наконец-то и мост. Я долго и пристально вглядывался в него. Относительно широкая дорога пересекала реку по установленному на сваях прочному бетонному настилу. По его краям шли невысокие металлические ограждения. Хоть на первый взгляд тут абсолютно негде укрыться, но осторожность никогда не бывает лишней.
Мост был сделан довольно добротно. Как я понял, одним из его главных предназначений было обеспечение перемещения тяжелой военной техники в сторону аномалии с целью ликвидации серьезных угроз. Вся растительность вокруг была скошена под корень, вероятно, чтобы исключить возможность засады. И это обстоятельство сыграло сейчас мне на руку. Прилегающая местность, да и сам мост видны были, как на ладони.
Похоже, на самом мосту и возле него меня никто не ждет. Но это не значит, что в посадках неподалеку тоже никого нет. Так что, не снимая маскировку, я быстро пересек Ижицу и залег справа на небольшом возвышении. Теперь надо как следует осмотреться.
После моста дорога расходилась на два направления. Одно — стратегическое — вело прямиком к лесу, второе — к дому Матвеича. Как и у моста, вся растительность вокруг главной трассы была сведена практически к нулю. А вот дорога, ведущая к земле Степана и резко поворачивающая налево, не отличалась такой особенностью. Рядом с ней виднелись довольно густые посадки, где могла с легкостью укрыться вооруженная группа потенциального противника. Именно они и стали объектом моего пристального внимания.
И вот здесь мое наблюдение принесло первые плоды. Причем, засек засаду я не по визуальной информации, а по донесшимся до меня переговорам по рации. Конкретных слов я не разобрал, но это было и не важно. Главное, что засевшая группа обнаружила себя. И теперь дело оставалось за малым: выяснить точное расположение, численность и вооружение группы противника, затем оценить свои шансы на захват пленного и, отталкиваясь от этого, действовать дальше.
Из вооружения при мне был только нож. Револьвер Матвеича можно принимать в расчет, только как оружие психологического воздействия. Применив его по назначению, я сразу демаскирую себя. А этого мне сейчас совсем не нужно. Но, несмотря на это, я все равно достал его из рюкзака и повесил на пояс
Через полчаса кропотливой и неспешной работы я уже обладал всей полнотой необходимой мне разведывательной информации. В посадках в непосредственной близости от дороги засели двое. Вооружены они были автоматами, экипированы бронежилетами, а пара подсумков были под завязку забиты гранатами. Одним словом, подготовились ребята основательно. К ним уже поступила информация, что «объект» внезапно скрылся от наблюдения. Поэтому парочка вооруженных людей была начеку. Они неотрывно следили за мостом, который очень хорошо просматривался с этой точки.
Разговоров не вели. Только изредка перекидывались парой слов с кем-то по рации. Я не мог взять в толк, почему они не пользуются ноотрансиверами? Вполне себе удобная вещь. А потом вдруг представил залипшего на пару секунд в самый разгар боя бойца. Отвлекся на неожиданный голос в башке — получай пулю в лоб. Если рассматривать с этой точки зрения, то, возможно, рации не такое уж и плохое решение.
Я осторожно извлек из кобуры револьвер и бесшумно подкрался к наблюдателям со спины. Последние метры преодолевал очень медленно, стараясь при этом не смотреть на противника. Не знаю уж как, но человек, особенно тот, у которого все чувства обострены, каким-то образом ощущает направленный на него со спины пристальный взгляд.
Что ж, а теперь пришло время побеседовать с вооруженными товарищами.
— Не двигаться. Или грохну, — угрожающе проговорил я, деактивируя невидимость.
Двое бойцов мгновенно замерли. Один из них даже вздрогнул от неожиданности. Похоже, этот более слабый. Его и будем в первую очередь обрабатывать.
— Оружие отпустить, руки поднять. И медленно переворачиваемся на спину. — Заметив, что горе бойцы замешкались, я взвел курок. Звук был довольно красноречивый. А потом холодно добавил: — Пуля одиннадцатого калибра при попадании в каску с такого расстояния, если и не убьет, то вырубит точно. И, поверьте мне на слово, после этого вы уже не проснетесь. Так что повернулись! Быстро! — Последние две фразы я угрожающе прошипел сквозь зубы.
Здесь уже они ослушаться не посмели. Двое бойцов оперативно перекатились на спину и уставились на меня. Судя по их вытянувшимся лицам, они явно не ожидали что их обставит какой-то там молокосос. Мне же было плевать на то, что они про меня думают. Я уже примеривался к их частично открывшимся шеям. При любом неповиновении нож был готов выскользнуть из рукава и поразить одну из целей. Правда для этого надо немного поменять позицию. Я обошел приунывших бойцов сбоку, что значительно увеличило доступную мне зону поражения.
— Ладони держим на виду. Отползаем от оружия, — отрывисто скомандовал я.
Ситуация была довольно сложная. Слишком много опасных факторов не было устранено. Это и подсумки с гранатами, и ножи, торчащие на поясах, и обращенные ко мне лица, следящие за каждым моим движением. Со всем этим надо было срочно разобраться, чтобы перейти к фазе допроса. Но времени катастрофически не хватало. Если станет известно о потере связи с группой, то, думаю, сюда оперативно подтянется подмога.
У меня было несколько вариантов, как значительно упростить все дело. Оставалось выбрать один из них. И, как уже порой случалось в подобных случаях, с выбором мне помог один из пленных.
— Ты хоть знаешь, кто мы такие, урод? — злобно скривившись, прошипел он. — Тронешь одного из Дозора, считай, ты труп. На тебя объявят охоту и загонят, как шавку. Никуда от нас не денешься. Так что лучше бросай ствол и вали отсюда. А мы сделаем вид, что никого…
Договорить он не успел. Нож выскользнул у меня из рукава и разящей тенью врезался в шею излишне болтливому боевику Кровавого Дозора. Раздался сдавленный хрип и через несколько секунд все было кончено.
Таковы неписаные правила войны. Милосердие и человечность заканчиваются в тот момент, когда кто-то направляет на тебя оружие. После этого перед тобой уже не