Сондра наклоняется ко мне. — Вот это и есть подстава.
Она улыбается, затем откидывается на стул.
— Что вы наделали? — выплевываю.
— Милая, просто выслушай его.
Мой взгляд резко переключается на Кита. — Тебе кажется, что это окей? — Кит открыто ненавидел Алека с тех пор, как тот сбежал с курорта. Не могу представить, что он согласен.
— Нет, не окей. Но когда дело касается женщин в моей жизни, у меня есть слабость – хочу видеть их счастливыми. А ты, милая, совершенно точно несчастлива.
Алек поднимается на сцену, плечи расправлены, волосы зачесаны назад. Видно, что он брился сегодня утром, потому что короткая бородка, которую видела раньше, исчезла. Мне нравилась бородка, но сейчас он выглядит как тот Алек, которого я знаю и люблю. Изумительно ухоженный, с легкой щетиной.
Грудь сжимается, когда он берет микрофон одной рукой, а другой расстегивает пиджак и отводит полы в стороны. Он смотрит на толпу, его бледно-голубые глаза сверкают под софитами.
— Э-э, привет. Я не буду петь для вас сегодня, — несколько недовольных возгласов доносятся из толпы. — Я здесь, чтобы поговорить с женщиной, которой причинил боль. Хотя, спою для нее, если потребуется.
— Спой нам, красавчик, — кричит откуда-то из зала женщина с низким голосом.
Алек смеется, затем поворачивается, смотрит на меня и подмигивает. Он подмигивает. Мои ребра сжимают сердце, посылая трепет во все конечности и уголки тела. Всё, что могу, – смотреть на него широко раскрытыми глазами и с болью в сердце, которая заставляет меня вскочить и броситься к нему. Но я не делаю этого. Остаюсь на месте и жду, чтобы увидеть, к чему это приведет.
— Когда-то сказал ей, что я не из тех, кто делает грандиозные жесты. На самом деле, я говорил, что не из тех мужчин, которые делают много вещей. И не врал. Просто еще не знал, какова жизнь с ней. И, к сожалению, теперь знаю, какая жизнь без нее, и она отстой. Скучная и мучительная. Я понял многое о себе и о том, чего хочу, с тех пор, как она покинула меня.
Алек подходит к краю сцены, так что теперь он прямо перед нашим столиком. Он засовывает свободную руку в карман и смотрит вниз на меня.
— Я верил, что не заслуживаю ее. И не заслуживаю, наверное... никогда не заслужу.
Легкий смешок вырывается у него из груди.
— Но это не значит, что не могу сделать ее счастливой. Один мудрый человек как-то спросил меня: «Как мы узнаем, что достойны женщин, которых любим?». Он сказал мне, что благодарен судьбе, что его жена нашла его, потому что, хотя он знал без тени сомнения, что не заслуживает ее, знал, как глубоко будет ее любить. Знал, что она не пройдет и дня до края земли и обратно, не будучи любимой. И для него этого было достаточно – знать, что он достоин.
Он отводит от меня взгляд и смотрит на толпу. — И он знал, о чем говорил. Он встретил свою жену на ступеньках своего дома, пока она читала книгу. И меньше чем через год она стала его навсегда. У таких мужчин стоит учиться.
Мои мама и папа. Теперь он говорит о моих родителях. Он знает, что история их любви – моя самая любимая из всех. Слезы наворачиваются на глаза, и Сондра протягивает руку, чтобы накрыть мою, рисуя большим пальцем круги на моих костяшках.
Взгляд Алека снова останавливается на мне. Он скользит по моему лицу, изучая, удерживая мой взгляд своими теплыми бледно-голубыми глазами.
— Уинтер, знаю, что обещал дать тебе пространство, необходимое, чтобы двигаться дальше. И я дам, если в конце этого ты действительно этого захочешь. Но я юрист, и я понял, что у меня не было возможности произнести свою заключительную речь. Хочу убедиться, что у тебя есть все факты, необходимые для вынесения истинного вердикта.
Он пристально смотрит на меня, и я киваю, давая ему знак продолжать. Он мягко улыбается, затем продолжает: — Мы уже говорили о том, почему я сбежал с курорта, но я так и не объяснил толком, почему чувствовал, что не смогу сделать тебя счастливой. Значительную часть моего детства мне говорили, что я ничто. Что я не испытаю ничего, хотя бы отдаленно похожего на любовь, потому что не заслуживаю этого. И я не жалуюсь на свое детство, потому что оно привело меня к семье, которая у меня есть сейчас. И, наверное, можно сказать, что в итоге оно привело меня к тебе. После усыновления я решил, что буду самым лучшим во всём, за что бы ни брался, чтобы мне никогда не пришлось сомневаться, заслуживаю ли того, что имею. Мои деньги, ученые степени, весь мой успех привели к тому, что я стал вести очень контролируемую, продуманную жизнь. Без неопределенностей, полутонов и размытых стандартов. Ты можешь понять, как это усложняло мне отношения.
Толпа смеется, возвращая меня в реальность, и тут снова понимаю, что мы в баре. И он говорит со мной при всех. Смотрю на лица людей, наблюдающих за ним, и все они заворожены. Так же, как и я, смотрят на него круглыми, пораженными глазами.
— Заслуживаем ли мы вообще друг друга, но самое важное, что мы можем сделать – это говорить людям, которых мы любим, что любим их, когда мы их любим. Потому что всё это началось с того, что мне в детстве говорили, что меня никто никогда не полюбит. И, наверное, лучшее, что могу сделать сейчас, – это убедиться, что, когда придет время, я скажу нашим детям, как сильно они любимы. И как они достойны любви и всего, что может предложить этот мир.
Возгласы удивления доносятся от женщин в толпе, вдалеке слышатся всхлипы и сморкание в салфетки. А мое сердце колотится и бьется тяжелым барабаном любви, которую я испытываю к этому мужчине.
— Ты – мой Эверест, Уинтер. Это непривычное чувство, когда перед тобой кто-то настолько величественный, напоминающий о том, насколько ты мал. И я не был готов к этому чувству. Я не заслуживаю тебя, мы оба это знаем, но я потрачу всю свою жизнь, чтобы сделать тебя счастливой. Я не делал правильных вещей и не говорил правильных слов, потому что, детка, ты меня до чертиков