— Зачем я вообще с ней разговариваю? — Папа смотрит на маму, которая теперь кусает губы. — Я же говорил тебе, просто купи ей билет и отправь электронное письмо, но нет, тебе нужно было позвонить ей, и вот она такая.
Я смеюсь.
— Я тоже тебя люблю, пап, — говорю я ему, а он косится на меня. — Но да, пришлите мне детали. Я собираюсь отпроситься с работы. Надеюсь, у меня получится.
— Твой брат женится! — кричит мама. — Мой сын женится. Я уже вся извелась из-за того, что теряю его, а ты мне не помогаешь.
— Ладно, давай успокоимся и не будем говорить так, будто он отправляется на войну. Он женится, и они купили дом через улицу. Думаю, у тебя всё будет хорошо.
— Да уж. Единственная, кто разбивает мне сердце, — это ты.
— Верно подмечено, — говорю я, когда духовка подает сигнал. — Я возьму отгулы. Я буду в самолете, и его свадьба пройдет безупречно. — Я улыбаюсь в трубку. — А теперь мне нужно идти, чтобы поесть и отправиться спать. Люблю вас. Всегда приятно с вами пообщаться.
Я посылаю воздушный поцелуй и кладу трубку, и тут же приходит сообщение.
Мама: Напиши в больницу прямо сейчас, чтобы взять отгулы.
Я закатываю глаза, но открываю расписание на праздники. Убираю свое имя и блокирую три недели на сумасшедшее количество свадебных мероприятий, запланированных будущими молодоженами, и оставляю пометку, что мой брат женится. Затем подхожу к холодильнику, достаю бутылку вина и наливаю себе бокал.
— Все будет хорошо, — говорю я себе, прежде чем сделать глоток. — Вот и Рождество.
ГЛАВА 2
Элизабет
ПОХОЖЕ, СКОРО РОЖДЕСТВО2
— Как у нас дела? — спрашиваю я Гейл, обходя сестринский пост, подходя к компьютеру и вводя имя пациента, которого только что осмотрела в одном из кабинетов.
— У нас еще трое, — отвечает она.
Смотрю на часы и вижу, что уже почти восемь, похоже я снова сегодня задержусь. Ничего нового, когда речь заходит о праздниках. Количество людей, попадающих в отделение неотложной помощи в это время, называют «праздничным всплеском».
— Что у нас там? — спрашиваю я, заполняя заметки о пациенте, которому только что накладывала швы, потому что ему пришло в голову срубить себе рождественскую елку чертовой пилой, которая отскочила.
— У двоих переломы, — сообщает она. — Последний случай: две сестры вроде как спорили, и одна ударила другую в лицо, когда та взяла последнее печенье.
Я резко поворачиваю голову, видя, как Гейл, ухмыляясь, держит бумагу в руке и что-то пишет на доске. На ее сегодняшней рабочей форме изображено множество Санта-Клаусов. Яркий и жизнерадостный, в отличие от моего, который полностью черный. Я реально пробовала носить те сопливо-зеленые, но они настолько яркие, что я просто не могла воспринимать себя всерьез.
— Кто сказал, что праздничное настроение умерло? — Я усмехаюсь, дописывая свои записи, а затем встаю, чтобы пройти в другую смотровую.
В заднем кармане вибрирует телефон, но я игнорирую его, приветствуя пациента.
— Здравствуйте. — Я улыбаюсь мужчине, лежащему на больничной койке. — Я доктор Морроу.
Часом позже я открываю дверь комнаты дежурного врача и разминаю шею, пытаясь расслабить затекшие мышцы. Кажется, здесь кто-то переборщил с рождественским декором. В углу комнаты стоит рождественская елка, которая, кажется, видела лучшие времена, а прямо напротив нее — менора с сине-желтыми буквами «Счастливой Хануки» над ней.
— Привет, — говорит Тай, набрасывая свой белый халат, прежде чем потянуться в шкафчик и достать стетоскоп, повесив его на шею. — А вот и она, — он ухмыляется мне, — Гринч приемного отделения.
Поднимаю руку, чтобы показать ему средний палец.
— Я работаю по двенадцать-четырнадцать часов последние две недели, — объясняю я ему, — чтобы отработать три недели, которые беру на свадьбу брата.
Он тянется в свой шкафчик и достает небольшую коробку.
— Я сделал это для тебя. — Он протягивает мне красную коробку с надписью «ХО-ХО-ХО» на крышке.
— Что это? — спрашиваю я, снимая крышку, обнаруживая внутри рождественское печенье. — Домашнее?
Беру одно и откусываю.
— Ага. — Парень ухмыляется. — Мне нравится печь, это меня расслабляет.
— Очень вкусно, — хвалю я, тут же беру другое: похожее на шоколадное печенье с белой посыпкой. — Я впечатлена.
— Это семейный рецепт, — говорит он. — Когда ты уезжаешь?
— Через два дня, — отвечаю я, возвращая оставшееся печенье в коробку, чтобы насладиться им позже.
— Ты взволнована? — спрашивает он меня, и я качаю головой.
— Я люблю свою семью, правда, — говорю я, и он усмехается. — Но они могут быть немного утомительными, а еще моя мать превращается в «маму-монстра» и сходит с ума. Мой брат пытается сделать так, чтобы все были счастливы. Его будущая жена постоянно выкладывает сторисы, которые никому, на самом деле, не нужны. Я отключила уведомления в чате подружек невесты, потому что мне просто нужно знать, когда появляться.
— Свадьба на Рождество, между прочим, — поддразнивает он меня, пока я открываю свой шкафчик и кладу коробку печенья в сумку. — Ты, наверное, умираешь от нетерпения.
— Единственное, что я знаю о свадьбе, — сообщаю я ему, — это цвет моего платья. Оно ярко-красное, а не зеленое, слава богу, и то, что там будет открытый бар. — Он смеется надо мной. — И то, что я увижу всю свою семью. Так что из трех пунктов два — совсем неплохо.
— Боюсь спросить, что именно тебе не нравится, — говорит он, закрывая свой шкафчик и кивая мне. — Не могу дождаться увидеть фотографии.
— Обязательно сразу же выложу их в социальные сети, — шучу я.
— Последнее, что ты выкладывала в социальные сети, было два года назад, и это было фото тебя на пляже с кем-то из твоих кузенов.
— Я была занята. — Снимаю стетоскоп с шеи, убираю его в карман куртки и пожимаю плечами, пока он открывает дверь и уходит, оставляя меня одну.
Рождественская музыка тихо играет из маленькой колонки в углу, и я начинаю думать, не включена ли она на повторе, чтобы свести меня с ума. Как только моя смена заканчивается, я ухожу. Кто-то любит посидеть и расслабиться, кто-то даже принимает душ здесь, но я всегда стараюсь вернуться домой как можно скорее.
Гейл выходит в то же время. В одной руке у нее ланч-бокс, в другой — сумочка, когда мы покидаем отделение неотложной помощи и выходим на солнце.