Я и правда был не в себе. Это был сумасшедший, эмоциональный день, когда Элизабет подарила мне подарок, который значит для меня больше, чем что-либо, что я когда-либо получал в жизни. Именно тогда я понял, что безумно влюблен в нее, и буду разбит, когда она уйдет. Я пытался это скрыть, пытался подавить, но это больше, чем я могу показать.
— Я в порядке, наверное, просто устал.
— Ты выглядел так, будто у тебя украли собаку.
— Это сложно, — наконец признаюсь я.
— О боже, — восклицает он, и я слышу смех в его голосе. — Ты влюблен в Мэйси, и теперь, когда она вышла за Джошуа, ты смирился, что она никогда не будет твоей?
Я не могу сдержать смех, который вырывается из меня.
— Да. — Я усмехаюсь. — Ты меня раскусил.
Он смеется вместе со мной.
— Ну что, расскажешь мне, что случилось, или будем играть в «Двадцать вопросов»?
— Это просто пустая трата времени, — выдыхаю я, а он не произносит ни слова. Джек просто висит на телефоне и ждет, пока я не сдамся. — Это… — Я думаю как бы это сказать. — Черт! — провожу рукой по лицу.
— Не знаю почему, но что-то мне подсказывает, что это связано с Элизабет и тем перемирием, о котором вы говорили.
Я смотрю в окно.
— Да, что-то вроде того.
— Уф, — стонет он, — этого я и боялся.
— Все в порядке, — мягко говорю я. — Все хорошо. Через неделю она уедет, и все снова вернется на круги своя.
— Ты просто позволишь ей уехать? — рявкает Джек.
— Какого черта ты несешь? — сажусь прямо. — Что я должен делать?
— Не знаю. Дядя Мэтью однажды приковал тетю Кэрри наручниками к кровати, когда она собиралась уехать в отпуск без него.
От вздоха, который вырывается у меня, даже Виски подпрыгивает.
— Я не буду приковывать ее к кровати, Джек. Для некоторых это будет считаться похищением.
— Это один из вариантов.
— Это не тот вариант. Представляешь, что бы сделал мне твой отец, если бы я приковал твою сестру наручниками к своей кровати? — я встаю.
— Ну, учитывая, что вы двое переспали, он надерет тебе задницу по целому ряду причин.
— Он любит меня как сына, он сам мне это сказал, — напоминаю я ему.
— Да, но это было до того, как ты влюбился в его дочь, — отвечает он. — Ты не можешь просто так отпустить её.
— Я ничего не могу сделать, чтобы остановить её. Я сказал ей, что влюблён в неё…
— А ты просил ее остаться? — перебивает он меня своим вопросом.
— Нет, — я качаю головой, — и не собираюсь. Я не сделаю этого с ней. Не заставлю её выбирать между мной и её работой. Я бы никогда так не поступил.
— Ты всегда можешь поехать с ней.
Оглядываю свой кабинет.
— Я бы мог, но слишком сильно скучал бы по твоему уродливому лицу. — Я усмехаюсь, и только когда он разражается смехом, глубоко выдыхаю. — Я пойду, пора домой.
— Жаль, что у меня нет для тебя ответа, дружище, — мягко говорит он.
— Мне тоже жаль. Позвоню завтра.
— Звони в любое время. Я здесь, когда тебе понадобится.
Я закрываю глаза и завершаю вызов, взглянув на Виски.
— Готов идти домой? — спрашиваю я его, и его уши прижимаются к голове, глаза распахиваются, и он наблюдает, как я встаю.
Только когда отхожу от своего стола, он поднимается на передние лапы. Ждет, пока я подойду к двери, прежде чем неторопливо встает с лежанки.
— Пойдем.
Желудок сжимается, словно от свинцового груза, когда мы подъезжаем к дому. В доме ни одно огня. Когда ввожу код и открываю дверь, я понимаю, что ее здесь нет. Я пытаюсь бороться с болью в груди, но это вне моего контроля.
Мы входим, и я снимаю ботинки, пока Виски идет на кухню, а затем возвращается, оглядываясь.
— Ее здесь нет, дружище, — говорю я ему.
Иду на кухню и направляюсь прямо к рождественской елке, чтобы включить гирлянду, прежде чем открыть дверь и выпустить его, пока накладываю ему ужин в миску.
Наполняю другую миску водой, когда звонит дверной звонок. Я смотрю в сторону, выключаю воду, вытираю руки и направляюсь к двери. Даже не смотрю, кто там, прежде чем открыть дверь, и замираю, увидев стоящую там Элизабет.
— Что ты здесь делаешь? — смотрю на нее, а затем через ее плечо. — Где твоя мама?
— Она уехала, — говорит она мне тихим голосом. — Можно мне войти?
Я качаю головой в недоумении и отхожу от двери, чтобы впустить ее.
— Конечно, можешь войти, — говорю я, пытаясь успокоить дыхание, прежде чем начну задыхаться.
— Нужно впустить Виски, — говорю я, отходя от нее, вместо того чтобы поцеловать, как мне хочется.
Я отхожу, прежде чем упасть на колени и умолять ее остаться со мной. Отхожу, прежде чем она поднимется по лестнице, вероятно, чтобы собрать свои вещи. То, чего, как мне кажется, я сейчас не вынесу. Я впускаю Виски, и он тут же обходит меня, направляясь прямо к Элизабет.
— Привет, мой мальчик, — воркует она.
Я закрываю дверь и запираю ее, затем возвращаюсь на кухню, пока Виски нежится в ее объятиях и пытается лизнуть ее в лицо.
Ставлю миску с водой рядом с его едой, и он подходит. Я стою здесь, а между нами кухонный остров. Это та же самая позиция, в которой мы были сегодня утром, когда я выпалил, что люблю ее. Я знаю, что не должен был ничего говорить, но просто не мог не сказать. Все произошло так, будто я сказал себе не говорить, но мой рот полностью проигнорировал это.
— Как прошел день? — спрашиваю я ее.
— Зависит от обстоятельств. — Она смотрит на меня, и мне бы хотелось, чтобы мы вели этот разговор, когда я касаюсь её. С моей рукой на ее шее, большим пальцем чувствовать ее сердцебиение.
— От каких?
— Ну, от тебя, на самом деле. — Элизабет смотрит мне в глаза, и я могу только смотреть на нее в ответ от недоумения сдвинув брови. — Сегодня утром ты сделал довольно громкое заявление. — Она кладет руку на столешницу. Я вижу, что одна из них немного дрожит, и хочу обнять девушку, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. — А потом пришла моя мама и как бы немного все испортила.
Сглатываю, просто слушая ее.
— Что, возможно, было идеальным решением.
Я могу только глубоко вдохнуть.
— Правильное время, правильное место.
Смотрю вниз, и мое сердце, кажется, вот-вот взорвется в груди.
— Видишь ли, когда мы ушли