Я одна в этом подвале, привязанная к стулу, беременная ребёнком Элио, и жду, когда Десмонд заманит двух мужчин, которых я люблю больше всего, на верную смерть.
И это всё моя вина.
Я проверяю стяжки, но они слишком тугие. Я пытаюсь раскачать кресло, но оно привинчено к полу. Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что можно использовать: острого предмета, болтающейся трубы, чего угодно, но ничего не могу достать.
Я в ловушке.
Полностью и безоговорочно в ловушке.
А где-то надо мной Десмонд Коннелли расставляет свою ловушку, готовясь уничтожить всех, кого я люблю.
ГЛАВА 27
ЭЛИО
В темноте склада часы еле-еле тянутся. Я потерял счёт времени, с тех пор, как меня оставили здесь, могло пройти как несколько часов, так и больше. В этой части здания нет окон, ничто не указывает на то, что время идёт, кроме нарастающей боли в плечах и онемения в руках из-за стяжек.
Я проверял их сотню раз. Они не поддаются.
Я прокрутил в голове каждое слово из нашего разговора с Ронаном, анализируя каждое выражение его лица, каждую паузу, пытаясь понять, что он собирается делать. Нашёл ли он Энни. Призналась ли Энни ему в любви ко мне или она уже убеждает себя, что всё это было ошибкой.
Мысль о том, что она меня ненавидит, хуже всего остального. Хуже, чем сидеть в этом кресле, хуже, чем потерять доверие Ронана, хуже, чем любое наказание, которое он запланировал.
Я закрываю глаза и позволяю себе думать о ней. О том, как она выглядела, когда я в последний раз проснулся рядом с ней, свернувшейся калачиком в постели, в лучах солнечного света, проникающих в окно. О том, как она произносила моё имя, когда я был внутри неё. О взгляде её глаз, когда она умоляла меня признаться, что я люблю её.
Интересно, что она сейчас делает. В безопасности ли она. Плачет ли она. Злится ли она на меня за то, что я ушёл. За то, что не смог сохранить доверие Ронана до самого конца.
Звук хлопнувшей двери возвращает меня в настоящее.
Шаги. Тяжёлые, быстрые, злые.
Затем из тени появляется Ронан, и одного взгляда на его лицо мне достаточно, чтобы понять всё, что мне нужно знать.
Что-то случилось. Что-то плохое.
Он в три шага пересекает разделяющее нас расстояние, и его кулак врезается мне в челюсть прежде, чем я успеваю что-то сказать. Стул опрокидывается на ножки, и лицо пронзает боль.
— Где она? — Рычит он. — Где, чёрт возьми, Энни?
Рот наполняется кровью. Я сплёвываю её в сторону.
— Я не знаю…
— Чушь собачья! — Он хватает меня за рубашку и тянет вместе со стулом вперёд. — Мои люди отправились в твой грёбаный пентхаус, Каттанео, когда не нашли её ни в одном из конспиративных домов, один из которых, кстати, был обстрелян. Они нашли твоих охранников мёртвыми, а Энни — нет. Так что я спрошу тебя ещё раз: где она?
От страха кровь в моих жилах стынет.
— Мертвы? Что значит мертвы?
— Я имею в виду, мертвы! — Он трясёт меня так сильно, что у меня стучат зубы. — Перерезаны глотки, застрелены, одному из них проломили череп. И если Энни была там, она исчезла. Её нигде не найти. Но я знаю, что ты, чёрт возьми, что-то знаешь! Почему твоё убежище было обстреляно, а твои люди убиты, если ты не имел к этому никакого отношения?
— Десмонд, — выдыхаю я. — Это, должно быть, Десмонд. Он нашёл её...
— Десмонд? — Лицо Ронана в нескольких сантиметрах от моего, его глаза безумны. — Какого хрена ты говоришь о Десмонде
— Я...
Он отпускает меня, и стул с грохотом падает на пол.
— Лучше начинай говорить, Каттанео. Вещи Энни были в твоём пентхаусе. Расскажи мне, что, чёрт возьми, происходит, и, может быть, я подарю тебе смерть, которой ты не заслуживаешь. Потому что, если ты этого не сделаешь, я начну отрезать по кусочку за каждый ответ, которого я, чёрт возьми, не получу.
Меня охватывает страх. Я не могу думать. На меня навалилось слишком много всего: Ронан знает, что Энни была в моём пентхаусе, Энни пропала, мои люди мертвы, мне угрожают пытками… мысли скачут, и мне нужно быть осторожным в своих следующих словах.
Но я, чёрт возьми, не могу думать.
— Это не то, о чём ты думаешь, — выдавливаю я из себя, и это чертовски глупое заявление. — Ронан...
— Я думал, что знаю тебя. — Его голос слегка дрожит. — Я думал, что ты мой брат. Но мой брат не стал бы мне лгать. Не стал бы трогать мою сестру. Не стал бы...
Он останавливается и достаёт что-то из кармана.
Это маленькая белая палочка. Пластиковая.
У меня замирает сердце, когда я понимаю, что это такое.
Тест на беременность.
Он швыряет его мне, тест отскакивает от моей груди и падает на пол.
— Что это, чёрт возьми, такое, Элио? — Его голос звучит убийственно спокойно. — Мои люди нашли это в ванной комнате для гостей. Рядом с пустой коробкой. И на нём написано одно очень чёткое слово.
Я смотрю на тест на бетонном полу, и мир вокруг меня переворачивается с ног на голову.
Беременна.
Энни беременна.
— О боже. — Слова звучат как шёпот. — Она беременна.
— Да, я, чёрт возьми, вижу! — Ронан снова кричит. — Вопрос в том, имеешь ли ты к этому отношение? Ты трахал мою сестру, Каттанео? Может, мне сначала отрезать твой грёбаный член?
Я не могу говорить. Не могу думать. Не могу осознать то, что вижу.
Энни беременна моим ребёнком.
Моим ребёнком.
И она у Десмонда. Они у него. Это единственное, что имеет смысл.
— Ответь мне! — Ронан снова хватает меня за рубашку и наносит ещё один удар в челюсть, от которого моя голова запрокидывается. — Это твой ребёнок?
— Да. — Это слово вырывается из меня с трудом. — Да, это мой ребёнок. Мы… я женился на ней. Мы поженились. Мы…
Ронан останавливается и поворачивается ко мне. Его взгляд холоден как никогда.
— Начинай, мать твою, говорить, Каттанео, пока у тебя ещё есть гребаный язык.
И я начинаю. Теперь нет причин молчать. Я рассказываю ему всё: как Энни соврала, что идёт к подруге, а сама отправилась к Десмонду. О том, что он с ней сделал. О бокале, из-за которого у него на лице раны. О том, как она прибежала ко мне и умоляла спрятать её, пока она не придёт