— Он не узнает, — перебивает она, опуская пальцы ниже моего пояса. — Это только между нами. Только для нас.
Я хочу сказать ей, что всё не так просто, что такие большие секреты рано или поздно всплывают, что, если Ронан когда-нибудь узнает, что я прикасался к его сестре, лгал ему в лицо о том, что она в безопасности, от меня не останется и следа. Но затем её рука скользит под мои боксеры и обхватывает меня, и я теряю способность связно мыслить.
— Чёрт, — выдыхаю я, откидывая голову на подушку, когда она проводит кончиками пальцев по голой, горячей, пульсирующей коже моего члена.
Энни тянется вниз, стягивает с меня штаны и боксеры, чтобы освободить меня, и я приподнимаю бёдра, позволяя ей делать с моей одеждой всё, что ей заблагорассудится. Все мои мысли сосредоточены на том, как её пальцы скользят по бархатистой коже моего члена, как моя эрекция упирается в её ладонь, когда она высвобождает меня, откидывая простыни, чтобы видеть каждый сантиметр моего пульсирующего возбуждения.
— Так нормально? — Шепчет она, медленно начиная ласкать меня, хотя по реакции моего тела ответ очевиден.
— Более чем нормально, — рычу я, борясь с желанием перевернуть её на спину и войти в неё. — Но, Энни, мы не можем... мы не можем допустить, чтобы это зашло дальше.
— Я знаю. — Она кладёт голову мне на плечо. — Я понимаю правила.
Правила. Как будто в этой невозможной ситуации, в которой мы оказались, есть какие-то правила. Как будто существует инструкция о том, как влюбиться в женщину, с которой тебе запрещено быть, в сестру человека, с которым ты вырос как брат, и при этом помогать ей скрывать попытку изнасилования и планировать убийство.
Но я не поправляю её, потому что иметь правила, даже надуманные, безопаснее, чем признать, что я совершенно не в своей тарелке.
Она лежит так и гладит меня, наблюдая за движением своей руки вверх и вниз. Она не торопится, почти дразнит меня, её пальцы сначала нежно поглаживают и исследуют. Я почти благодарен ей за эти сводящие с ума, лёгкие прикосновения, потому что, если бы она начала дрочить мне по-настоящему, я бы не продержался и секунды. Вместо этого я позволяю себе наслаждаться тем, как она исследует пальцами вены на моём члене, дразнит нежную плоть под головкой, проводит большим пальцем по набухшей головке. Она водит рукой туда-сюда, собирая предэякулят на пальцы, а затем смазывает им мой член, скользя кулаком вниз по напряжённой длине. Я издаю какие-то первобытные звуки, пока она опускает руку до основания и сжимает меня.
Я испытываю только одно желание: мои бёдра выгибаются навстречу её руке, когда она начинает ласкать меня более уверенно, сначала медленными, быстрыми движениями, а затем длинными, медленными поглаживаниями, от которых у меня закатываются глаза, а живот сжимается и по спине пробегает жар.
— Энни, — предупреждаю я, чувствуя знакомое напряжение, которое сигнализирует о том, что я близок к разрядке. — Тебе нужно…
Но она не отстраняется. Она удваивает усилия, гладит меня быстрее, её дыхание становится прерывистым и учащённым, пока она наблюдает, как я напрягаюсь в её руке. Мой член пульсирует, по спине пробегает волна удовольствия, и я кончаю с придушенным стоном, её имя срывается с моих губ, а сперма брызжет на мой живот, заливая футболку до самой груди. Всё в беспорядке, но мне, чёрт возьми, всё равно. Всё, что я могу делать, это тяжело дышать и извиваться под её прикосновениями, толкаясь в её руку с каждым толчком и пульсацией моего члена, пока Энни доводит меня до оргазма. Это удовольствие сильнее всего, что я могу вспомнить. Это лучше любого секса, который у меня был, лучше всего, что я делал не с ней.
С ней всегда всё было лучше. Неважно, что это.
— Я хотела сделать это с тобой прошлой ночью, — шепчет она, наконец отпуская мой член и вытирая руку о мою футболку. Я приподнимаюсь, стягиваю футболку одной рукой и слышу, как она резко вдыхает, увидев меня без неё Я отбрасываю футболку в сторону и ложусь на подушки, напрягая мышцы живота.
— Боже, — выдыхает она, любуясь моей грудью — мускулистой и гладкой, с татуировками на рёбрах и плечах. — Ты как грёбаная скульптура.
— Спасибо, — усмехаюсь я, пытаясь разрядить обстановку. Мой член уже дёргается от того, как она на меня смотрит, и я засовываю его обратно в боксеры, натягивая нижнее бельё и пижамные штаны, пока мой член не придумал чего-нибудь ещё. Близость между нами кажется одновременно опасной и неизбежной, как будто мы стоим на краю обрыва и нам ничего не остаётся, кроме как прыгнуть.
Однажды мы здесь уже были, и мы уже перешли от короткого поцелуя к тому, чтобы довести друг друга до оргазма. Вот на чём мы остановились. Мы приблизились ко всем остальным границам, но так и не пересекли их. Как скоро мы начнём искать оправдания для большего, пока она здесь?
Одна ночь. Я продержался ровно одну ночь. Мне почти стыдно за свою слабость. Прошлой ночью я мог бы списать это на то, что делаю что-то для неё, но то, что мы только что сделали… Это было для меня. Это была моя эгоистичная потребность. И я всё испорчу, если не смогу взять под контроль своё влечение к ней.
Резкий звук моего телефона, лежащего на тумбочке, вырывает меня из раздумий. На экране высвечивается имя Ронана, и меня накрывает волна вины.
— Я должен ответить, — говорю я Энни, осторожно высвобождаясь из её объятий.
— Элио. — В голосе Ронана слышится раздражение и едва сдерживаемая паника. — Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть хоть что-то. Хоть что-нибудь.
Я иду в гостиную, увеличивая расстояние между собой и женщиной, которой я только что позволил довести меня до оргазма, пока её брат отчаянно её ищет.
— Я работаю над этим, — говорю я ему, ненавидя себя за каждое слово. — Следую тому плану, который мы обсуждали вчера.
— Эта чёртова банда. Ронан выплёвывает эти слова. — Я должен был что-то с ними сделать ещё много лет назад. Они были проблемой ещё до того, как начали работать на Рокко...
— Ты не можешь контролировать весь мусор в городе, — резко перебиваю я его. — Это не твоя вина, Ронан. Возможно, это даже не они. Мы разберёмся с этим.
— Ты прав, мы, блядь, разберёмся. — Судя по голосу, на другом