Вадим открыл дверцу и вышел. Не оглядываясь, он пошёл к своей машине.
— Вадим, подожди!
Лера выскочила следом. Её голос сорвался, в нём зазвенели слёзы отчаяния и унижения.
Он остановился, но не повернулся.
— Я никогда не считал тебя врагом, Лер. Просто… досадным недоразумением. Но сегодня ты перешла черту. И я хочу, чтобы ты знала: для меня ты больше не существуешь. Ни в каком статусе. Никак. Если я ещё раз увижу тебя рядом с собой, с Сашей или с Викторией, я сделаю всё, чтобы ты об этом жалела всю оставшуюся жизнь.
Вадим сухо рассмеялся и покачал головой.
— Ты так мечтала стать частью семьи Никитиных и так старательно выбирала цвет штор в своей комнате в доме моих родителей… Считай, что твоя мечта сегодня наконец сбылась. Оставайся там вместо меня. Вы идеально подходите друг другу.
Не дожидаясь ответа, Вадим сел в машину, завёл мотор и, не глядя в её сторону, выехал с парковки.
Лера осталась стоять одна посреди холодного, гулкого пространства, а слёзы, которые она так старательно сдерживала весь день, жгли ей глаза. Вернувшись в машину, она ещё долго сидела на парковке, пока серые сумерки не сменились непроглядной ночной тьмой.
Её идеальный план, её последняя надежда — всё рухнуло в один миг. Его слова, как кислота, разъедали её изнутри, разрушая тот идеальный мир, который она так старательно строила вокруг себя. Лера с силой ударила кулаком по рулю. Слёзы ярости и бессилия текли по щекам. Она уничтожила последнюю нить, которая их связывала. Уничтожила своими же руками…
ГЛАВА 28
Вадим вёл машину на автомате. Фары выхватывали из темноты мокрый, блестящий асфальт, а огни светофоров расплывались в мутные пятна. Он ехал к своему старому дому, но мысли его были далеко. Слова Леры, холодные и грязные, звучали в голове, переплетаясь с другими, куда более страшными воспоминаниями.
«Я знаю, кто она… выросла как сорная трава… такая же, как её мать… ты снова попал в ту же ловушку… сначала тот ребёнок, а теперь она! Они ведь обе одинаковые…»
Ярость, холодная и ясная, которая охватила его на парковке, начала отступать, сменяясь глухой, тяжёлой болью, которая жила в нём уже много лет. Вадим почувствовал, как начинают дрожать руки. Резко свернув на обочину, он заглушил мотор. Нужно успокоиться. Иначе так недолго и в аварию угодить.
Вадим откинулся на подголовник и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Но перед глазами встало лицо матери. Не то, каким оно было обычно — холодным, безупречным, как фарфоровая маска. А другим. Искажённым, почти безумным от горя и ненависти. Он помнил каждое её слово, наполненное ядом, произнесённое в тот день, когда он впервые привёл Сашу в их дом.
«Как может дочь убийцы стоять передо мной, стоять на пороге этого дома, когда моего сына больше нет? Лучшее, что ты можешь сделать для нас, — это навсегда исчезнуть вместе с ней. А лучше бы тебе никогда не появляться на свет…»
Вадим с силой сжал руль. Почти тринадцать лет прошло… Тогда в семье Никитиных было три сына. Он, Кирилл и старший — Валентин.
Валентин…
Сейчас в родительском доме не найти ни единой вещи, напоминавшей о том, что он когда-то жил там. Ни одной его картины, ни одной фотографии, ни даже случайно забытой кисти. Будто и не существовал. Будто был лишь его, Вадима, личным, мучительным сном, в котором до сих пор оставались такими яркими и улыбка, и вечно сияющие глаза, и заразительный смех. Валентин всегда казался чужим в их семье. Он был солнцем, к которому Вадим тянулся, сколько себя помнил. Талантливый, эмоциональный, творивший своей кистью настоящее волшебство… Прекрасный принц из детской сказки. Вот только финал у этой сказки оказался трагичным.
Та женщина встретилась ему во время учёбы в академии. Она пришла с подругой позировать в качестве натурщицы. И она была прекрасна, как ядовитый цветок. Вадим помнил студию брата, буквально заполонённую её портретами. Эскизы, наброски, законченные полотна — они были повсюду. Валентин был одержим своей музой. Он писал её так, словно пытался разгадать её тайну, запечатлеть на холсте саму её душу. Но она выпила его до дна и бросила, манипулируя и сводя с ума.
В один из дней она просто исчезла. Потом появилась снова, уже с другим мужчиной, смеясь над его словами о любви, над его наивностью. Валентин, такой чувствительный и ранимый, не справился... Никто не обнял его, не положил руку на плечо, не сказал, что всё будет хорошо. В глазах семьи он был лишь слабым, разочаровывающим сыном, на которого махнули рукой. А сам Вадим был слишком мал, чтобы сделать хоть что-то. Ему оставалось лишь бессильно наблюдать, как его личное солнце угасает.
Валентин был в ужасном состоянии. Он никого не слушал и ничего не слышал. А потом она позвонила ему. В ту роковую ночь. Зачем-то захотела встретиться. Он был не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Но, конечно, поехал. Не справился с управлением…
Мать не смогла простить ему эту слабость. Не его смерть, нет. Именно слабость. Она приказала убрать из дома всё, что напоминало о нём, о его «позоре». Будто стирая Валентина из памяти, из самой жизни. Вадим наблюдал за этим, понимая, что потерял единственного по-настоящему близкого ему человека.
Но около пяти лет спустя та женщина снова объявилась. Пришла в дом Никитиных с маленькой девочкой за руку и просто сказала: «Это дочь Валентина». Она не требовала денег, не просила о помощи. Просто поставила перед фактом и ушла, оставив их наедине с этой новой, невыносимой правдой. Как оказалось, ребёнок мешал её планам на замужество. Тот мужчина был против чужих детей.
Мать тогда была вне себя. Весь её гнев, вся боль от потери сына обрушились на маленькую, ни в чём не повинную девочку. Для неё Саша была не внучкой, не дочерью Валентина, она была ребёнком той, кого все эти годы считала убийцей.
В тот день Сашу спасло только присутствие бабушки в доме, которая приехала погостить. «Достаточно того, что вы не уберегли одного ребёнка»… Таковы были её слова. Несмотря на чудовищный конфликт, разгоревшийся в семье, она всё же сделала экспертизу и доказала родство Саши с Валентином. А затем забрала девочку под свою опеку. Мать так и не простила её и до самой смерти бабушки не общалась с ней. А само существование внучки