Я стою перед пенитенциарием, разглядывая высокие бетонные стены, опоясывающие комплекс. С каждым шагом к входу нарастает чувство смятения и беспокойства. Парковка просторная, но практически пустая. Атмосфера гнетущая, безжизненная и пропитанная безысходностью. Тяжелые решетки и окна, а также усиленные металлические конструкции четко отражали предназначение этого места. Равномерные бледные огни освещали территорию, подчеркивая мрачный, серый облик тюремных строений.
Я выхожу из машины и направляюсь к главному входу, где меня встречает охранник в форме. Его пронзительный взгляд, когда я приближаюсь, вызывает у меня чувство неловкости.
Внутри здания меня ждет целый комплекс мер безопасности: металлодетекторы, автоматические двери, внимательные наблюдатели. Каждый мой шаг эхом отражается в пустых коридорах, усиливая мое нервное напряжение.
Когда я уже была готова все бросить, я наконец-то оказалась в помещении для свиданий. Внутри — ряды пластиковых столов и желтые линии на полу, которые обозначают границы. Приглушенные голоса и смех создают странный контраст с гнетущей атмосферой этого места.
Я выбираю свободный стол и сажусь. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Нервное напряжение достигает пика, когда из-за массивной железной двери появляется знакомая фигура в наручниках. Корбин в оранжевой робе, его тело демонстрирует рельефную мускулатуру. Руки покрыты густой сетью татуировок, которые начинаются от шеи и спускаются до предплечий. Черные волосы коротко подстрижены, по бокам почти налысо. Но главное — его глаза, насыщенного ледяного оттенка, в которых промелькнуло что-то похожее на насмешку.
Я выпрямляюсь, стараясь выглядеть увереннее, пока он, сопровождаемый охранником, подходит все ближе.
Делаю глубокий вдох.
Он не сможет причинить тебе боль.
Корбин протягивает руки охраннику, и тот снимает с него наручники. Бросив на меня оценивающий взгляд, Корбин садится за стол напротив. Тяжелое напряжение давит на плечи, будто стремясь склонить меня к полу. Его пальцы переплетаются на столешнице, а падающий свет ярко подчеркивает шрамы на его руках.
Мои губы дрожат, и слова застревают в горле. Месяцами я пытаюсь выяснить, кто они такие, представляю их лица, воображаю, как встречусь с ними без этих проклятых масок.
— Ты изменилась, крольчонок, — нарушает он тишину. Его голос совсем не такой, каким я его себе представляла: спокойным, почти расслабленным.
— Не смей меня так называть! — взрываюсь я, сжимая кулаки. Его губы изгибаются в нахальной ухмылке.
— Я был уверен, что ты никогда не раскроешь нашу личность, — он поджимает губы, будто разочарован.
— Да? И с кем же ты заключил пари? — спрашиваю я, стараясь скрыть дрожь в своем голосе.
Он прищуривается и наклоняется чуть ближе, словно собираясь поделиться тайной.
— Ты ведь не знаешь, кто остальные, верно? — шепчет он едва слышно. — Вот зачем ты здесь? Собираешься разоблачать нас поодиночке?
— Я не собираюсь никого разоблачать... — бормочу я, чувствуя, как пересыхает в горле.
— Слушай внимательно, Блоссом, — его глаза опасно сверкают. — Может, ты и не убила того парня, но совершила достаточно, чтобы присяжные не обошли тебя стороной.
— Перестань угрожать! — вспыхиваю я, мгновенно привлекая внимание охранника.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце, готовое вырваться из груди.
— Если бы я хотела пойти в чертову полицию, то уже была бы там! Даже анонимно, еще в Калифорнии, — мой голос дрожит, но я быстро беру себя в руки. — Они прокололи мне шины, разбили окна в доме. Я просто хочу, чтобы это прекратилось.
— А ты пыталась сказать это ему? — спрашивает он, и я понимаю, что речь идет о Тени.
Я киваю. Корбин откидывается на спинку стула и проводит языком по губам, словно погружаясь в раздумья. Его палец начинает вычерчивать невидимые узоры на поверхности стола. Затем он поднимает на меня взгляд.
— Знаешь... — он прикусывает губу, — здесь, в тюрьме, чертовски одиноко...
Я стискиваю челюсти до скрипа зубов, уже предугадывая его предложение.
— Приходи на свидание для близких, и я расскажу тебе все в мельчайших подробностях.
— Ты издеваешься?! — процеживаю я сквозь стиснутые зубы. Корбин лишь равнодушно пожимает плечами.
— Я уже за решеткой, крольчонок. Мне нечего терять. А вот у тебя есть.
Я резко вскакиваю, едва не опрокидывая стул.
— Я скорее умру, чем трахну тебя! — шиплю я и разворачиваюсь к выходу.
Как только покидаю территорию тюрьмы, мысленно проклинаю весь его род. С грохотом захлопываю дверцу машины, словно пытаясь заглушить собственную ярость. Барабаню кулаками по рулю, как ребенок, выплескивающий свою злость, и прижимаюсь лбом к прохладной коже руля, пытаясь осмыслить происходящее.
Перед глазами снова возникает образ Корбина. В нем есть какая-то дикая, первобытная красота, которая совершенно не вяжется с тем, что я о нем знаю...
Я резко встряхиваю головой.
Нет.
Нельзя поддаваться лишь потому, что он привлекателен. Корбин — мудак и подонок, но даже за решеткой он продолжает держать меня на крючке.
ГЛАВА 14
Захожу в дом, пока солнечные лучи все еще проникают сквозь окна. Сбрасываю кроссовки в прихожей и сразу поднимаюсь наверх, мечтая смыть с себя всю мерзость и липкое послевкусие от встречи с Коброй...
Тьфу, с Корбином!
Горячая вода омывает тело, даря кратковременное облегчение, но мысли вновь и вновь возвращаются к Корбину и его гнусному предложению. Несмотря на отвращение, какая-то часть меня терзается вопросом: а что насчет остальных? Я давно дала себе слово, что сделаю все, чтобы раскрыть их личности... но то, чего он требует, — это уже слишком. Я далеко не святая, но у этой безумной игры должен быть какой-то предел.
Надеваю кремовые шорты с принтом из лун и звезд, и черный кроп-топ на тонких бретельках. Выхожу из гардеробной и бросаю взгляд на кровать: идеально натянутое белоснежное покрывало выглядит невероятно соблазнительно. Но вместо сна предстоит заниматься. Беру сэндвич, кормлю Нотурно и сажусь за письменный стол.
Закат сменяется ночной тьмой, в комнате сгущается тишина. Едва успеваю добраться до первой страницы задания, как мысли снова утягивают меня к визиту в тюрьму. Со щелчком закрываю ноутбук, падаю на кровать рядом с Нотурно и кладу кота себе на живот.
— Подскажи, что мне делать, Нотурно, — шепчу я, а он лишь мурлычет, утыкается головой в мою шею и засыпает. Я тоже погружаюсь в сон под его успокаивающее мурчание.
Резкий грохот вырывает меня из сна. Сердце подпрыгивает, все чувства обостряются — я знаю, кто это может быть. Переворачиваюсь и с ужасом осознаю, что мое тело липкое. Щелкиваю выключателем, и дрожащий свет разливается по комнате. На простынях расплывается алая лужа. Крик подступает к